Катя нажала на кнопки еще раз, потом еще и еще, будто от этого лифты поедут быстрее. Грузовой натужно спускался с четвертого, третьего, второго… Раздвинулись двери, Катя с Андреем нырнули в кабину. Одновременно нажали на кнопку двенадцатого этажа.

– Лаки, живо!

Пес успел заскочить внутрь за мгновение до того, как лифт закрылся. Снаружи застучали десятки рук.

Андрей, пошатываясь, держал на весу раненую руку, на пол стекала кровь. Он подошел к зеркалу и шутливо изумился своему отражению.

– Месяц назад, – сказал он, – мне было бы наплевать, что будет дальше. Хоть боженька, хоть на корм голодным собакам.

Я бы реально в эту церквушку пошел, если бы позвали раньше. Но теперь…

Он смотрел на Катю через отражение печальным взглядом. Катя почувствовала, как к горлу подбирается комок.

Она хотела сказать, что чувствует себя примерно так же. Еще недавно она, запутавшись в обыденности, не могла вырваться, тонула в депрессии и одиночестве. Тогда она бы тоже рванула в церквушку без разговоров, лишь бы заполнить пустоту в душе. Но сейчас – нет. Уже не готова.

Катя хотела все это сказать, но не успела. Лифт остановился, и двери открыли вид на едва освещенную площадку.

Лаки выскочил первым, за ним вышла Катя, нашаривая в кармане ключи от квартиры.

Из-за спины послышалось:

– Ты куртку оставил, служивый.

Катя замерла в ужасе, сердце остановилось. Мимо метнулся Лаки. В лифте громыхнуло, взорвались лампы. Хлопнули двери, в шахте забилось жуткое эхо. Взметнулся короткий собачий визг, и все кончилось."

"Кто-то рассмеялся глухо и жестоко. Во всем коридоре осталась только одна подмигивающая лампочка. Тени сгущались вокруг, делая мир крохотным и пугливым.

– Уходи, – едва слышно сказали из кабины лифта.

Дверцы раскрылись, Катя шагнула внутрь и упала на колени перед Андреем и Лаки, прямо в лужу крови. Всхлипнула, проведя дрожащей рукой по голове мертвой собаки. Собаки, которую богохульная сила вдавила в хозяина вопреки всем законам природы. Будто ребенок неаккуратно слепил две пластилиновые фигурки в одну и бросил неудавшуюся поделку.

Андрей дышал часто-часто, по-собачьи. Он не мог повернуть голову из-за проткнувшей шею лапы. В темноте мелькал уцелевший глаз.

Катя уже ничего не видела, слезы размыли картинку.

Она почувствовала прикосновение к лицу, прижала Андрея к себе, но пальцы ухватили больно, и другие пальцы, и руки сзади, сбоку, сверху. Катя не сопротивлялась, ее выдернули из лифта, потащили по лестнице наверх. Прочь от Андрея и нормальной жизни.

На крыше стояла церковь. Катю бросили к знакомому деревянному крыльцу.

– Он уже был негоден, – сказало существо в капюшоне, пахнущее паленой псиной. – А ты пока еще с нами.

Люди со свечами выстраивались кругом, бухгалтер-очкарик прибивал к церкви куртку Андрея.