Косая деревянная дверца открывалась и резко захлопывалась, издавая тот самый лязгающий, мерзкий, отвратительный БАМ!

Церквушка как будто проросла здесь, на лестничном пролете, как трава пробивается сквозь бетонные плиты или асфальт."

"Дверь распахнулась со скрипом и застыла, предоставляя Кате обзор. Она увидела сени с низким щербатым потолком, а сразу за сенями просторную и ярко освещенную комнату. В центре нее лежало что-то влажное, будто большой кусок глины с человеческий рост. Из куска этого торчали человеческие руки с согнутыми окровавленными пальцами. И ноги торчали тоже.

Носы. Губы. Глаза. А еще там стояли люди и пялились на Катю. Ухмылялись. Манили к себе.

С крыльца закапала на пол вязкая темная кровь.

Люди внутри церквушки начали отрывать от бесформенного нечто куски, мять в руках, вылепливать какие-то причудливые фигурки.

Катя закричала так, что боль пронзила легкие.

…Видение ушло. Она поняла, что стоит перед грузовым лифтом в пижаме и тапочках, прижимая к груди ключи. Лифт распахнул дверцы, приглашая войти. Внутри тускло светилась лампочка.

Катя развернулась и побежала к квартире. За спиной раздался лязгающий, негромкий «бам».

Лифт загудел, отправившись в неведомое ночное странствие.

– Где Новый год встречать собираешься? – спросил Андрей.

Они шли вдоль забора, огибая новостройки соседними улицами. В последнее время Катя не хотела идти через стройку, даже когда было светло. Никак она не могла забыть страшный сон, приснившийся неделю назад.

Андрей встречал Катю у трамвая и провожал до квартиры, иногда заходя на чашку чая. Лаки тоже всегда был рядом.

– Про Новый год не знаю, – ответила она. – Да и настроение пока ни разу не праздничное.

Катя поежилась. На волосах и ресницах оседали хлопья снега. Погода никак не желала определяться, надо ли запускать режим зимы на полную или можно еще подождать. С утра стоял минус, к обеду вдруг потеплело, и всюду начало капать и подтаивать. При этом мокрый снег валил так, будто решил перевыполнить месячную норму.

– Если планов нет, давай ко мне, – сказал Андрей. – Скромно проводим две тыщи семнадцатый куда подальше. В конце концов, не бросишь же ты меня одного в первый Новый год в чужом городе?

– На жалость давишь?

– Именно. Но вообще-то у меня много приемов.

– У тебя Лаки всегда рядом, какое одиночество?

– Мы с Лаки уже практически единое целое. И у нашего целого очень серьезный страх перед одиночеством, да. Обостряется как раз на праздники. Интересно, есть у него научное название? Типа социофобии, но наоборот.

– Наверняка есть. Психологи давно каждое отклонение как-нибудь обозвали. – Катя нервно хихикнула. Она представила, как приходит в кабинет психолога и сообщает, что у нее боязнь странных церквей, жутких маньяков и грохочущих лифтов.