Это коробочка маячила как напоминание о том, что расслабляться нельзя.

***

В семейной жизни ничего не менялось. Томас не знал, как назвать правильно такую стабильность: болотом, трясиной или штилем. Во всем была доля правды.

Как бы Томас ни хотел, а иногда все-таки вспоминал происшествие в клубе и предательски заливался румянцем. Они с Марком ухитрялись сосуществовать, почти не пересекаясь. Теперь же Марк и вовсе улетел в Лондон, и находился там около четырех недель.

Радостный звонок Стивена Хейли оповестил, что дела наконец-то пошли в гору, и от всего сердца благодарил Тома за то, что они с Марком стали гарантом будущего процветания. Штату и самим компаниям больше ничего не угрожало. Томас даже почувствовал легкую жертвенную радость, со вкусом сожаления, но ощущением того, что хоть кому-то от всего этого прибавилось счастья.

Начался промозглый ноябрь. Сыпались первые хлопья снега, город становился уютнее и во всем чувствовалась предрождественская атмосфера. Витрины пестрели золотыми и красными оттенками. В глазах прохожих можно было рассмотреть ожидание праздника и, возможно, чуда.

Томас стряхнул с волос снег и шагнул в лифт. На улице уже были первые заморозки, и его щеки раскраснелись от контраста температур. Том мечтал о том, как приготовит себе какао и, укутавшись в плед, выпьет его на террасе. Марк слишком долго отсутствовал, и за эти недели Томас перестал ощущать себя в квартире неуютно. Последний раз он разговаривал с Далтоном перед его отъездом, по телефону. Хотя разговором это было назвать сложно, Тома просто известили о грядущей поездке и распрощались. После этого Том несколько раз получал сообщения, в которых Марк дежурными фразами справлялся о домашних делах, и на этом его супружеское внимание заканчивалось.

Видимо, планам Томаса не суждено было сбыться. Не успев открыть квартиру, он услышал довольно оживленный шум. Томас аккуратно толкнул дверь и шагнул за порог. В квартире играла легкая музыка, кто-то беседовал в гостиной, в холле на диване были небрежно брошены пакеты с логотипами известных брендов.

Томас стянул ботинки и, раскручивая на ходу красный шарф, двинулся в сторону шума. В гостиной, облокотившись на стену и держа в руках бокал, стоял Марк и бархатисто смеялся. За журнальным столиком сидели омега и двое альф, а возня на кухне выдавала присутствие еще одного человека.

Далтон казался таким незнакомым, что Томас невольно начал его разглядывать. В обществе Марк действительно был потрясающе обаятелен, и его властность приобретала совсем другую огранку. К такой власти тянуло магнитом, она не пугала, а завораживала. Глаза Марка казались теплее, а улыбка мягче. Томас впервые видел его таким естественным.