– Потому что не хотели цементировать свой брак! Делать его ответственным, а не по причине всяких там трудностей и безденежья! Зачем вам еще и ребенок?! Вы каждый к себе требовали повышенного внимания, как к ребенку! Не был ты женат, не брал на себя ответственность за семью, жену, детей! И жены у тебя не было – она тоже ответственности за тебя и семью брать не хотела! И потом, что такого уж страшного ты пережил, что «тебе хватило»?! Вы не дрались в суде за каждую шмотку, не втянули в грязные разборки родных и близких, не делили ребенка пополам! Что такого уж прямо непереносимого до стойкого отвращения к браку?

Она посмотрела на него в ожидании ответа. Он молчал. А что тут отвечать?

– Знаешь, – сбавив напор, задумчиво продолжила поучения сестрица, – я ведь Надюху понимаю, почему она тебе устроила такой развод. Не оправдываю, но понимаю. Ей хотелось, чтобы ты оценил все, что она делала. Оценил, похвалил, признал, что она молодец и спасла вашу семью. А ты высокомерно отвергал все ее начинания. Ей казалось, что только она во всем права, и убеждена была, что не для себя делает, а для вас. Это потом уже так втянулась в бизнес, оказавшись талантливой и удачливой бизнес-леди, что он для нее стал главным в жизни, а начинала-то она с идеи о благополучной материально семье.

– А я, значит, не оценил, гад такой, и поделом мне по мордасам? – возмутился Степан.

Анька снова повысила голос, отчитывая брата с вдохновением:

– Ну, наваляла тебе Надюха, так что с того? Ей тяжелее, она женщина, и уверена, что ты ее обидел! Можно подумать! Натерпелся он! Теперь по верам вон отсиживается!

– Анька, что ты орешь на меня? – спокойно спросил Степан.

– Да потому и ору, что люблю тебя, непутевого! И возмущаюсь глупостью твоей! Ты боишься и избегаешь того, что никогда и не пробовал: настоящей любви, настоящей семьи, детей, настоящей женщины рядом! Твоей!

– Поверь мне, Вера вполне настоящая, – не согласился с ее пламенной речью Больших.

Анька махнула на него безнадежно и расстроенно рукой, и даже поморщилась, осознав тщетность попыток вразумить брата.

– Настоящая-то она, настоящая, да только это не твой коржик!

И, все еще кипя, но уже спокойней, спокойней, без надрыва, спустив пары, высказала свое отношение к Вере:

– Этот ее характер евангелистского свойства: терпение, смирение, прощение! Хорошо, конечно, но до тошноты чувствуешь себя грешным и постоянно виноватым не пойми в чем! А ты у нас другой, настоящий, живой и грешный!

Она еще долго что-то втолковывала ему, рассказывала о том, что такое истинные отношения между мужчиной и женщиной.