Руки дрожат от нервного перенапряжения, а ноги подкашиваются, когда я подхожу к кабинету Воронцова.

Мешкаю, пытаясь привести рассудок в порядок, но это невозможно. Просто невозможно. Я не знаю, как мне дальше работать с этим мужчиной после всего. После того, как я узнала, что в своём животе ношу его ребёнка...

Неожиданно, дверь возле которой я стою, распахивается, и на пороге я вижу Воронцова.

— Александрова, позволь поинтересоваться, где ты ходишь в рабочее время?

Мужчина упирается ладонями в дверной косяк и смотрит на меня сверху вниз. Говорит очень спокойно. Но я слишком хорошо его знаю, чтобы понимать — это спокойствие обманчиво.

Напряжённый лоб, хмурый взгляд, каждая чёрточка его лица говорят о том, что шеф, как и всегда, не в духе."

"Правда сейчас я по крайней мере понимаю причину его настроения.

— Я... — сглатываю. — Прошу прощения, Глеб Викторович. Я была... у врача...

Мой голос предательски дрожит и срывается. Понимаю, что это бред, но теперь мне кажется, что по одному только взгляду на меня Воронцов может догадаться, что я жду от него ребёнка. Это похоже на паранойю, но я никак не могу отделаться от этой навязчивой мысли.

Особенно сейчас, когда он так близко. Нависает надо мной как скала и впивается взглядом в лицо. Смотрит так внимательно...

А мне снова хочется прижать руку к животу. Это желание настолько сильное, что у меня зудят ладони.

— У врача? — слышу удивлённый голос Воронцова. — Ты заболела?

— Нет, просто...

— Пройди в кабинет.

Не дав договорить, босс отходит от дверного проёма, уступая мне место.

Вхожу в его кабинет на ватных ногах. Осматриваюсь так, будто нахожусь здесь впервые. Хотя была тут тысячи раз.

— Сядь, — подставляет мне стул.

Плечи обжигает и моё тело простреливает как от разряда током, когда он кладёт ладонь и надавливает, чтобы я опустилась на стул.

Непроизвольно вздрагиваю и ёжусь. Возможно, для большинства в этом жесте нет ничего особенного. Но для меня сейчас он весь насквозь пропитан давлением и властью.

И Воронцов во всём такой. Авторитарный мужчина, привыкший к тому, что подчинённые слушаются его беспрекословно. А я и есть его подчинённая. И если он узнает, что я беременна от него, то со стопроцентной вероятностью просто потребует, чтобы я отдала ему своего малыша.

У меня на подкорке скапливается паника и сердце начинает бешено барабанить, вбиваясь в рёбра, как игла швейной машинки в раскроенную ткань.

— Александрова с тобой всё в порядке? У тебя глаза красные.

Конечно, они красные. Я ведь рыдала всю дорогу пока сюда ехала...

Вздрагиваю, когда шеф упирается ладонями в спинку моего стула. Нависает сверху и хмуро всматривается в моё лицо.

Рецепторы обжигает терпкий аромат его парфюма. Тяжёлый, древесный с пряными нотками.