Мы все переезжаем, расширяем бизнес.

– Поздравляю, мне оно зачем знать? – снова не сдерживаюсь.

– Затем, чтобы не делала глупости. У него своя жизнь, у тебя своя. И он со мной согласен.

А вот на этой фразе смотрю внимательно на мужчину. Неужели Александр рассказал все сыну, а тот подтвердил свое равнодушие? Или тут имеется ввиду что–то другое?

Хотя чему я удивляюсь, если у него законная супруга беременна. На кой ему еще и я.

– Ясно, – коротко отвечаю.

– Держи деньги, я не скотина какая–то. Ответственность могу нести."

"Смотрю на конверт и хочу сказать, что ответственность – это не тупой откуп. Ото всей души желаю бросить деньги обратно ему в лицо, уже представляю, как буду это делать, как получу моральное удовлетворение, и останавливаюсь.

Перед глазами возникает картинка – я, одна с ребенком, несу его на руках, потому что на коляску мне не хватило денег, да и на еду едва хватает, и я шатаюсь от слабости.

Вздрагиваю. Ну бред же. Не настолько я в плачевном состоянии, и близко не настолько. Но воображение оно такое, ему не прикажешь, заразе депрессивной.

Да и если включить холодный разум, отключив чувства, именно этот момент и есть тот самый, когда гордость стоит убрать далеко и подальше. А что я не хочу делать аборт, отцу Александра знать необязательно. Буду решать проблемы по мере их поступления. Алиментов мне все равно не видать, сочту этот конверт ими.

– Хорошо, – забираю деньги и сую их в сумку.

– Я знал, что ты образумишься. Да и надо оно тебе? Мой сын занят, и если бы и не был, мы бы не позволили быть вам вместе, ты семье пользу не принесешь. Без обид.

– Угу, – киваю. – Прощайте.

И ухожу.

Глава 12

Ни черта мне не легчает после разговора с Александром. Наоборот, душу и сердце рвет на части. Так больно от предательства, от равнодушия, от того, что никому я не нужна. Снова.

Мысли о том, что, возможно, отец Димы солгал или ошибся, я всячески прогоняю. Незачем взращивать в душе глупые надежды. Настал тот час, когда нужно окончательно брать всю ответственность на себя. Впрочем, как и всегда раньше, до Димы, с той лишь разницей, что раньше мне не приходилось принимать настолько серьезные решения.

Гормоны превращают меня в слезливую размазню, бесит. Я по отсутствию любви матери в детстве никогда так не страдала, мне кажется. А сейчас совсем голову потеряла. Перелистываю наши фотографии с Димой в телефоне и плачу, а надо план разрабатывать. В субботу встреча с мегерой. Она потребует результата, на который я всеми фибрами души не хочу идти.

И тут уже совсем дело не в Диме, а в моем принятии ситуации. Не пятнадцать мне лет, и образование есть, и работа. И не первая я, и не последняя в подобной ситуации.

Но проходит четверг, наступает пятница, а плана все нет.