— Вот оно что? Анна, мало того, что мне придется делать ремонт в ванной, так вы хотите, чтобы ребенок разрисовал или ободрал обои в комнатах? Опять же, мы не договаривались о проживании ребенка…

Не, вы слышали?! При чем тут я и ванна?! Какой ребенок и разрисованные обои?

— Татьяна Витальевна, — начинаю я, — моя беременная подруга со мной не живет, а…

— Я много отговорок слышала раньше от жильцов, вы не первая, — прервает меня хозяйка, — и, знаете, что я поняла за это время… выселить из квартиры женщину с детьми — та еще задача, даже если она не платит уже год за аренду. Анна, простите, но я вынуждена разорвать с вами договор.

— Что?!

— Разорвать договор на аренду, условия которого вы нарушили.

Я растерянно моргаю. Блин, я знаю, что хозяйка та еще стервозина, и насторожила меня при первой встрече, но я уже привыкла тут жить, и… плачу недорого…и вообще…

Слезы сами по себе льются из глаз. Ну что за черная полоса?!

— Ээ, — раздается голос Мирослава, — не гони коней, а? Какой договор она нарушила? Доказать сможешь?

Хозяйка надменно окидывает взглядом парня и хмыкает.

— Мой муж — полковник полиции и имеет хорошие связи, и в суде, и в правоохранительных органах.

Вы хотите попробовать поспорить со мной?

— Гм…

Мирослав, кажется, тушуется. Да, ужасная ситуация…

— Вам день, Анна, на то, чтобы вы забрали вещи и освободили квартиру. Ключи можете не возвращать, я сменю замки.

Она, не попрощавшись, круто разворачивается и цокает каблучками к лифту. Спустя минуту раздается звук закрываемых дверей.

Я сажусь прямо на пол подъезда, и, не сдержавшись, начинаю рыдать.

— Анна! — хлопочет возле меня Танюха, — ты чё? Да успокойся ты, найдем новую квартиру!

— А где мне жить, пока я буду искать? — всхлипывая, произношу я.

— С родителями?

— Может, тогда сразу застрелиться? Лучше в коробке на улице жить!

— Ты так не любишь своих родителей? — влезает с усмешкой Мирослав.

Я мрачно смотрю на него.

— Эти люди отдали меня в церковно-приходскую школу. Слава богу, мы потом переехали, и поблизости оказались только нормальные школы. А в восемнадцать они пытались выдать меня за сына их друзей, богатого мажора, который первым делом полез мне под юбку на первом свидании!

— Ага, — подтверждает Танюха, — помню его. А они сказали «ну и что? Значит, ты нескромно себя вела с ним! Терпи, жена да убоится своего мужа!»

— С того момента я живу отдельно…

Лицо Мирослава надо было видеть в этот момент.

Кажется, он пытается побороть рвущийся наружу ржач, и удержать сочувствующее выражение. В общем, его смешно перекашивает.

— Да уж…погоди-ка…

Он достает телефон и тычет пальцем в экран.

— Спишь, скотина? У меня к тебе вопрос: нашу птичку выгоняют из гнездышка. Есть где приютить?

— Ты что, звонишь Марку?!

Мирослав отмахивается от меня, поморщившись.

— Ага.