Всё же будь я на его месте тоже бы наверняка рискнула своей жалкой жизнью, чтобы хотя бы немного потрогать грудь такой шикарной девушки, как я — когда ему ещё представиться такой шанс?..» — так она думала, пока он не коснулся её грудей.

Когда же он только слегка взялся за обе её груди, её словно током ударило. И если она и до этого была возбуждена, то с каждой секундой, пока он продолжал трогать её грудь, она возбуждалась всё сильнее из-за чего ей едва удавалось держать себя в узде и не стонать от каждого его прикосновения. Но помогало это мало — даже закусив до крови палец, она всё равно продолжала стонать.

«Да почему это, чёрт побери, так приятно?! Когда я сама её ласкаю всё совершенно иначе!»

В конечном счёте, ей даже пришлось отвернуться, чтобы не показывать ему своё возбуждённое лицо и не пересекаться с ним взглядом.

Но ему этого было мало — он захотел снять рубашку, на что она, почему-то совсем не думая, согласилась.

Если на прикосновениям к груди она согласилась, чтобы он просто возбудился и смог заняться с ней сексом, то есть буквально под страхом собственной смерти, то со снятием рубашки всё иначе… Что-то внутри неё будто бы само выдало этот ответ, желая этого, похоже, даже больше, чем сам парень желал этого."

"Поначалу нерешительно парень стал расстёгивать пуговицы, но с каждой пуговицей, видя, что девушка никак не сопротивляется этому, он делал это всё более решительно и быстро. И в конечном итоге… достаточно растянув рубашку на ней в стороны, он полностью увидел её грудь, прикрытую лишь одним бюстгальтером.

От этого её сердце забилось ещё чаще, а возбуждаться ещё сильнее, как ей тогда казалось, ей уже было некуда. Но стоило ей на мгновение посмотреть на парня и увидеть, как он жадно смотрит на её грудь, как её только от этого пробрало возбуждение так сильно, что немного дополнительной стимуляции и она бы уже кончила. А когда же парень жадно вцепился в её грудь…

— М-м-м… — неожиданно громко простонала она, вцепившись со всей силы руками в юбку, и тут же сразу же за этим она позорно прикрыла свой рот рукой. А когда же до неё дошло, что произошло… — Аккуратнее! Будь нежнее, придурок!

Нет, она не считала, что он был не нежен, но ей нужно было так сказать, обвинив его, иначе… иначе бы она просто опозорилась бы перед ним ещё сильнее. Но вот внутри неё в этот момент…

«Почему он так в этом хорош?! Сколько у этой псины уже было девушек, что он такое вытворяет со мной, лаская одну только грудь?!» — возмущалась она про себя.

Но хоть на протяжении всего этого времени она и продолжала во всю возмущаться, как про себя, так и не только, но удовольствия она при этом получала столько, сколько ни разу за всю жизнь не получала с помощь самоудволитворения.