Ну, то есть, наверное, можно было бы что-то придумать и наврать, но когда куратор с силой отодвигает мое колено в сторону, разум отключается.

А Эмиль смеется. Тихо, но одновременно как-то очень коварно.

— Просто признайся, что снова ничего не выучила.

— Я… я выучила…

— Да?

Пальцы мужчины уверенно скользят вверх по ноге и замирают там, где им быть вообще не положено. И меня это даже смущает, но не настолько, чтобы отстраниться или призвать Глуна к порядку.

— Даша-Даша! — В голосе куратора слышится укор, но он насквозь фальшивый. — Неужели тебе приятно быть в отстающих? Неужели ты не могла выучить такую малость, как базовый жест «Тин»?

— Эмиль, пожалуйста…

Но брюнет непреклонен.

— Нет, Даша. Я, как куратор, не имею права закрывать глаза на твое наплевательское отношение к учебе.

— Эмиль…

— К тому же мы с тобой договорились.

Да, брюнет намекает на наказание. И хотя я точно знаю, что от наказания тут одно название, в очередной раз притворяюсь испуганной.

— Эмиль, пожалуйста… — В моем голосе слышится стон, но вызван он в первую очередь легкими, ленивыми движениями его пальцев.

— Нет, милая.

 — Он даже не пытается играть достоверно. — Даже не мечтай. Не отвертишься. Не в этот раз.

Да-да, он угрожает уже в открытую, и я, по идее, должна снова изобразить испуг. И я даже делаю испуганное лицо, но при этом бесстыдно ставлю вторую ногу на подлокотник глуновского кресла. А потом, окончательно сдаваясь, опираюсь на руки и откидываюсь назад.

Синеглазый лорд принимает это как должное, и уже через миг его пальцы начинают невероятный, совершенно неприличный танец. Чуть позже к этому танцу подключаются губы…

И я горю! Горю и хочу проснуться, но у меня не получается, поскольку этот сон — желанный и нежеланный одновременно.

Мне, настоящей, ужасно стыдно, а та я, которая сидит на столе перед куратором, сходит с ума от удовольствия.

Зато ощущения у нас общие, и они бешеные. Эмиль… он, кажется, бог секса. И если в пантеоне Полара нет такой должности, я ее введу, ибо то, что он делает, — невероятно. Нереально. Немыслимо.

Проснулась я… от оргазма.

То есть я наверняка не знаю, но, судя по всем признакам, от него самого. А чем еще объяснить тот факт, что лицо пылает, сердце бьется до того сильно, что, кажется, вот-вот из груди вырвется, а еще ноги дрожат, и как-то… очень сыро.

И стыдно до чертиков!

Вернее, это даже не стыд, а нечто большее. Нечто, от чего хочется провалиться сквозь землю как минимум. Сделать что угодно, только бы никто никогда не узнал. И не застукал меня в таком состоянии.

Последнее желание заставило перевернуться на живот, зарыться лицом в подушку и впервые пожалеть, что делю чердак с Кузей и Кракозябром. Сейчас я даже таких свидетелей стеснялась.