Мне было обидно, стыдно, больно даже, и тут же то и дело перехватывало дыхание от приливов похоти. Острых, точечных, как иголки в руках какого-нибудь мастера акупунктуры. Ткнул — и меня душит стыдом и злостью, еще разок шырнул — и в следующую секунду живот изнутри узлом, пальцы в ботинках поджимаются.

Выйдя к Сазану, я первым делом сунула руку в карман его куртки, выуживая пачку сигарет и зажигалку. Долго не могла прикурить, потому что кончик сигареты между моими пальцами устроил дурацкую корявую пляску.

— Эй, Лимонк, ты чего? — удивился друг, отбирая сигарету и подкуривая за меня. — Бросила же.

— Бросишь тут, — буркнула, глубоко затянувшись, и запрокинула голову, выпуская дым в небо.

Мой взгляд упал на фонарь неподалеку, вокруг которого образовался причудливый туманно-радужный ореол, и выпущенный мною дым наложился на него, формируя нечто призрачно-волшебное.

— А, ну, это да, — понятливо кивнул Сазан, тоже прикуривая, пока я доставала телефон и включала камеру. — Ну ты у нас как всегда.

Я сделала еще несколько затяжек, фоткая результат переплетения ночного городского освещения и чудных фигур, создаваемых дымом, и на краткий момент вернулось мое обычное спокойно-созерцательное настроение. Но продлилось оно не долго. Стоило Сазану обнять меня, по привычке, за плечи, скорее уж наваливаясь по-пацански, нежели поддерживая как девчонку, мне в спину будто порывом ветра ледяного ударило. От неожиданности я даже вывернулась из захвата друга, оглядываясь. Парковка практически опустела, и только на самом ее дальнем конце, почти полностью погруженном во тьму, стоял здоровенный внедорожник. Прищурившись, я едва смогла разглядеть явно мужскую крупную фигуру, прислонившуюся к боку тачки. Вот оттуда, казалось, и перло этим злобным холодом. Хотя… Похоже, у меня уже хреновы глюки на нервной почве. На почве внезапно открывшегося недотраха. А все этот котоволк — урод и гондон сраный! Вот жила я себе и горя не знала, так, какие-то смутно-непонятные желания в котелке варились, особенно по пьяни. Но не такая же вот безумная херота.

— Пойдем, Лимонк! — увлек меня в сторону дома Сазан. — Холодно тут — пипец. У меня уже яйца окоченели!

По дороге к дому я, по своему обыкновению, щелкала все подряд: чужие окна и обрывки жизни за ними, сверкающие из темноты глазищи бродячих котов, дворняг, что устроили почти уютное лежбище-укрытие под балконом первого этажа от начавшего накрапывать мелкого противного дождя. Отражение световых бликов на намокающих под ним поверхностях вокруг. И пару раз все же обернулась, чтобы сверкнуть вспышкой в словно крадущуюся позади темноту, посылавшую не желающие отстать мурашки в спину.

— Да чего ты вертишься? — практически возмутился Сазан, разворачиваясь и всматриваясь.