7

Ира осторожно, стараясь не шуметь, открыла дверь родительской квартиры, и замерла на одно короткое мгновение, прислушиваясь. Было тихо и темно, все спали, что и не мудрено, третий час ночи. Она прикрыла за собой дверь, сразу скинула с ног туфли, и шагнула к двери своей комнаты. И вот тут уже вздрогнула, ощутив за своей спиной чье-то присутствие. Повернулась и выдохнула громким шепотом:

— Господи, Гоша, напугал до смерти. Что ты бродишь?

— А ты? Знаешь который час?

— Знаю, — огрызнулась Ира, но вполне беззлобно. К брату присмотрелась, после чего потрепала его по плечу.

 — Иди спать.

Открыла дверь в свою комнату и вошла, но Гошка уходить не спешил, привалился плечом к косяку и спросил:

— Ирка, ты себе мужика нового завела? Вот Мишка-то обрадуется.

— Иди спать, — повторила она уже более настойчиво, и закрыла дверь. Замерла в темноте, обдумывая слова брата. То, что Миша не обрадуется, с этим не поспоришь. А Ира не сомневалась, что до мужа, в конце концов, дойдет весть о том, что у его жены кто-то появился. Они с Лешкой встречались уже неделю, если их свидания можно было охарактеризовать таким простым и банальным словом, как свидание.

Он назначал ей встречи в ресторанах, она приезжала куда и когда он просил, просто чтобы побыть с ним лишние полчаса, разговаривала с ним по телефону по несколько раз в день и летела, как на крыльях, если он собирался освободиться раньше. Бесконечные разговоры за ужином при свечах, долгие сладкие, но выматывающие часы занятий любовью в его квартире, и иллюзия того, что они никуда не торопятся и ни к кому не спешат. Уже неделю Ира появлялась дома за полночь, и понимала, что у родителей все больше вопросов возникает, а она все еще торопится убежать от них, не желая объясняться. Не желая самой себе до конца признаваться, что обратной дороги уже нет."

"Миша звонил ей пару раз, обратно не звал, и тон его был сдержанным, было понятно, что почву прощупывает. Но толкового разговора все равно не получилось: он все еще старался понять, что случилось и что у нее в душе так внезапно перевернулось, а Ира никак не могла набраться смелости и сказать ему все, как есть.

После каждого звонка мужа ругала себя за трусость, но решимости поставить окончательную точку, вывалить на Мишу всю свою накопленную в браке с ним неудовлетворенность, не находила. Считала несправедливостью обвинять во всем его. Ведь это ей не хватило, она изменила, а Миша был хорошим мужем, что бы он лично в это понятие не вкладывал. Все, что был в состоянии отдать, он ей отдал, вот только она оказалась до безобразия жадной до голых неприкрытых эмоций, на которые ее муж не был способен.