— Мама настояла, чтоб я был не один. Носятся как с ребенком.

— Неблагодарный. Она переживает, — не представляю как. — Рассказывай, как угораздило?

— Что именно? — Костя пытается сесть ровнее. Но из конечностей у него только левая рука осталась, поэтому маневренность до нуля снижена. — Кстати, привет.

— Не дергайся, — жест руками делаю, мол, замри. Встаю и поправляю ему для удобства кровать. — Привет. Для начала расскажи, откуда вся эта красота? — обвожу взглядом руку загипсованную, торс и ноги, простыню накрытые.

То, что на работе происходит, я предпочитаю дома не обсуждать. Во — первых, хорошего там не очень много, во — вторых, зацикливаться не хочется. Чем больше гоняешь через себя этот поток воспоминаний и переживаний, тем тяжелее. Это та причина, по которой все судебно — медицинские эксперты считают проведение вскрытия деток одним из самых трудных моментов в работе, отмахнуться от этих мыслей нелегко, картинка перед глазами остается надолго. Неделями варишься в котле своих чувств и переживаний. У Кости есть схожая черта, он не любит делиться, да и вообще работе рассказывать. Но потеря более литра крови сама по себе повод весомый.

Закидываю ногу на ногу, переплетенными пальцами колено обхватываю и жду.

— Как будешь готов, можешь начинать.

Он вздыхает, тут же морщится."

"— Не делай глубокие вдохи. Так легкое будет заживать дольше.

Услышав мой совет, Костя приподымает уголок губ вверх. Уверена — ему приятно моё не безразличие.

— Местное руководство не давало разрешения на проведение задержания, но постановление подписано у меня было давно, оставалось дату проставить. Когда понял, что тебя про*бал окончательно, решил, что надо отпускать без хвостов. Чтобы жизни ничего не угрожало, — Костя смотрит в глаза, хмурится. Зрительный контакт эффект усиливает. В висках пульсирует. — Обычный рабочий момент, Алёнка. Через них столько наркоты шло и оружия, что оттягивать дальше нельзя было.

— Ты знал, что сдали детали?

— Нет, но мы понимали, что кто — то из наших замешан. Виктора слили не просто так, — его настроение резко меняется. — Ты можешь не переживать, никто не потревожит. Обещаю тебе. Кирилл тебя не потеряет?

За секунду злость внутри вспыхивает. Какой к черту Кирилл? Ты меня бросил… в сообщении, к семье вернулся. А я тут с тобой рядом сижу. Серьёзно? Мы о Кире говорить будем?

— Нет, он в курсе. Заедет за мной, — смотрю на наручные часы. — Скоро.

Его крылья носа раздуваются на моё удовольствие. Неприятно, я знаю.

— Не буду тебя задерживать, — цедит сквозь зубы, которые того и гляди крошиться начнут.

— Ты слишком расточительно себя ведешь, Род. Даже если ты творог на завтрак, обед и ужин есть будешь, кальция тебе не хватит на генерацию, да и зубы, увы, регенерации не подлежат.