— И не мой это ребенок оказался, — делает он последнюю попытку, — его шеф наш признал и даже помогать Викочке обещал, а я вообще не при чем тут. Ну, Сонь, ну хватит дуться. Я же извинился уже.

Софья только головой качает устало — сердце рвется на части и стучит как сумасшедшее — вот же он, свой, родной, любимый… вернулся! Только вот голова остается холодной, а здравый смысл хмыкает скептически — надолго ли?

— Уходи, — шепчет она, стараясь не смотреть на того, кто так долго был смыслом ее жизни, — я не изменилась и уже никогда не стану прежней. Ты сам сказал, что не можешь быть со мной.

Витенька кривится, окидывает женщину оценивающим взглядом и вздыхает, — я потерплю, — произносит как ударяет, — все равно кроме меня ты нафиг никому не нужна.

Софья вскакивает. Очень хочется стукнуть бывшего мужа, но она сдерживается и быстро отходит к окну.

— Уходи, — уже не просит, а почти приказывает она, — кто предал раз, предаст снова и снова. Я не готова больше ждать ударов в спину. Ты мне больше не нужен.

На улице ночь. Витенька, ругаясь как последний бомж с похмелья, ушел пару часов назад, а женщина все стоит и смотрит в окно. Права она или нет рассудит время, но только теперь Софья чувствует, что словно проснулась, что вовсе и не жила последние десять лет, растворившись сначала в муже, заботе о нем. Потом была долгая болезнь и страх, а потом предательство и горе…

— Нет, так дело не пойдет, — встряхивается она и подойдя к шкафчику, достаёт подарочную бутылку какого-то жутко дорогого коньяка, — может стоить поблагодарить бога, что я избавилась от наносной шелухи и лишних людей? Жить так как нравится именно ей, Софье, и не оглядываться по сторонам в поисках недовольных?

— За новую меня! — Женщина чокается с бутылкой и смеясь делает глоток, — а мужики… ну их. В жизни же столько всего интересного.

Софья приходит в себя, тяжело ворочается в своем гнезде — норке, но силы оставляют ее, и она снова поджимает колени к груди.

— Жить. Как же хочется жить, — горестно вздыхает женщина и тут же слышит ехидный голос в голове.

— Так живи, — шепчет он насмешливо, — живи, кто же не дает?

Софья только вздыхает украдкой, не удивляясь новому бреду или видению, — воспаление, заражение крови, — шепчет она устало, но голос только хмыкает недовольно, — вылечи, — заявляет он безапелляционно, — ты же медик, значит все можешь.

— А лекарства? — Женщина не сдается, хотя до слез хочется верить в чудо, но голос, кажется, потерял интерес к беседе и уже отдаляется.

— Пожелай, — шепчет он напоследок, — это же так легко.