Без жертв среди пассажиров обошлись».

В предчувствии разговора захотелось закурить. Куда легче молчать, когда в зубах сигарета, вроде и делом занят…

Лавров попытался расстегнуть нагрудный карман, но пальцы никак не могли ухватиться за скользкую от запекшейся крови пуговицу. Наконец ему удалось извлечь мятую пачку сигарет. Они смялись, из-под надорванной бумаги сыпался табак, Лаврову пришлось оторвать фильтр. Сунув в рот крохотный, на три затяжки, чинарик, оборванный с обоих концов, он стал шарить по карманам в поисках зажигалки.

«Потерял?» – выплюнул истерзанную сигарету и вытер рукавом губы от налипших табачных крошек.

Барханов, широко улыбаясь, наблюдал за мучениями Лаврова. В руках он нес две фляжки.

– Слушай, майор! Ты когда бить ножом нормально научишься? Меня ты другому учил. Ткнул в горло, прямо в артерию. И кровища, как из помидора перезрелого. И не посмотрел даже, что ты не один, а люди рядом, – страшные в своей сути слова старлея были лишь одним из способов снять стресс после кровавого боя.

Барханов, не переставая улыбаться, положил перед Лавровым одну из фляжек.

– Дай закурить лучше и огня.

– Так я ж некурящий, – старлей скручивал крышку с горлышка фляги.

– Ну да. А я и забыл совсем, – Лавров, не вставая, потянулся за флягой. Она оказалась полной.

– Вода?

– Лучше – градус. Водой хрен отмоешься. Только с мылом если.

– Полить тебе?

– Сам справлюсь.

Старлей открутил крышку, первым делом сделал хороший глоток, а затем принялся лить спирт тонкой струйкой изо рта на руки. Андрей наблюдал, как Барханов с помощью хитрой гигиенической процедуры приводит себя в порядок, и решил последовать его примеру."

"Привычно задержав воздух, он набрал в рот спирта и немного его проглотил.

Через секунду Лавров ощутил обжигающее тепло в желудке, и ему еще больше захотелось курить. Он глянул на Барханова – тот уже отмыл руки и теперь, смачивая спиртом белоснежный, невесть откуда взявшийся платочек, протирал лицо.

– А не жирно твоей харе будет? – Лавров задумчиво наблюдал, как белоснежный платочек превращается в грязно-бурую тряпку.

– В самый раз, – Барханов был сама невозмутимость.

Теперь его лицо приобрело сияющий, даже праздничный вид. Комок грязной ткани отлетел далеко в сторону.

Глядя на него, майору захотелось поскорее принять такой же облик, и, намочив обе руки, он стал растирать ладонями щеки.

– Ты помнишь, как я вам этого кабана выбросил?

– Лысого одноглазого?

– Как он сейчас? Что с ним? – Лавров оглядел руки и влил в ладонь, собранную ковшиком, немного спирта, плеснул на лицо. – У тебя второго платочка нет случайно?

– Да, полные карманы.

– Платочек прихватил, чтобы в случае провала штурма белый флаг вывесить?

Барханов наморщил лоб.

– Лысый вроде бы как в порядке был.