Его голова четко зафиксирована, он не может повернуть ее или излишне дёрнуть. Я сжимаю скальпель сильнее.

Мой любимый момент.

– А Вы знаете, что нельзя положить монеты, если глаза открыты?

Кажется, он догадался, мне это нравится, жаль, что от него так смердит.

Он скулит, пытается выбраться. Тщетно.

Я оттягиваю веко, и его мычание заставляет меня поморщиться. Слишком шумно. Скальпель отрезает веко, будто проваливаясь в растопленное масло, делая тончайший разрез. Я научился не повреждать глаз. Теперь он будет видеть все. Я аккуратно кладу веко на волосатую грудь мужчины и оттягиваю второе. Медленно, миллиметр за миллиметром, я отделяю плоть от тела, не обращая внимания на то, как он дергается, а из его рта все так же льется красная пена. Вот оно, опять возбуждение.

Сладострастие – и мой грех тоже. Один из моих любимых грехов.

Я кладу второе веко и любуюсь картиной. Идеально, если бы не кровь заливающая лицо и хрипы.

– Придержите коней, господин Стоун. Мы только начали."

"Я обхожу его тело и подхожу туда, откуда начал. Мне даже становится немного грустно: сморщенный член больше не возбужден. А я надеялся узнать, каково это – отрезать эрекцию у самого основания. Он умрет в любом случае: или от потери крови, или от болевого шока. Мне все равно как, главное – от моей руки.

– Шесть девушек, мистер Стоун. Шестерым Вы сделали «операцию по-живому», Вы вырезали им половые органы, и я, признаться, так и не понял Ваш мотив. Хоть они и были все на одно лицо. Рыжие. У Вас любопытный вкус. Но я его и не поддерживаю. Я предпочитаю блондинок. А Вы знали, – я добираюсь к основанию члена скальпелем и чувствую, как тело дрожит; пока он в агонии, я наслаждаюсь, – Вы знали, что третья жертва, – я надавливаю, совсем немного пуская кровь, которая сразу теряется в густой растительности. Я все еще огорчен его пренебрежением к себе. Его ухоженные ногти, идеальные манеры и выглаженные сорочки. Но тело, те участки, которые сокрыты, ужасны, обкусанные губы только чего стоят. – Третья жертва, Мелисса Майер, была девственницей, – а этот ублюдок мотает головой, будто не знает. – Ты знал. Ее единственную ты изнасиловал в начале. И ее единственную ты попробовал везде, я уверен, ты наслаждался ее криками и тем, как она вырывалась.

Мне становится скучно. Ожидание, охота, подготовка – они более завораживающие, чем последние минуты. Сейчас лишь рутина. Левая рука натягивает сморщенный член, и знаю, что он приготовился к худшему.

Но будет в тысячу раз хуже.

Я начинаю медленно отделять плоть от основания, лицезря потоки алой крови, когда я добираюсь до артерии. Я готов. Струя крови врезается в защитный экран на лице, но я даже бровью не повел. Я не обращаю внимания на то, как трясутся конечности Стоуна.

Агония.

Я, признаться, удивлен его выносливости.