— Не смотрел на это с такой точки зрения, — признался я.

— Пожалуйста, — хмыкнула Оксана и снова начала что-то печатать.

Хм, это значило, что я должен был ее поблагодарить за ценную мысль? Я как-то еще не вполне осознал ее ценность.

— А Дима где?

— На кухне, — ответила она, не поднимая глаз.

Что ж, разговор окончен. Впрочем, я не особо хотел его продолжать.

Березин действительно оказался на кухне, готовил обед в зеленом фартуке с веселенькими розочками. От матери ему, что ли, остался этот фартук?

Дмитрий был увлечен своим занятием, что-то резал и напевал себе под нос.

Со стороны могло показаться, что перед вами счастливый отец семейства, а не ключевая фигура в деле о проклятии.

— Хм-хм, — покашлял я у него за спиной.

Дима обернулся.

— Привет, — доброжелательно сказал он, — думал, ты не выйдешь.

— И оставлю тебя в покое?

— Была такая мысль, — признался он.

— Дим, дремучий случай, — я сел на табурет возле стола, — ты же понимаешь, что мне нужно все это не больше, чем тебе. Но я меня, так же, как и тебя, не оставят в покое, пока, мы не решим этот вопрос.

— Я знаю, — кивнул он.

 — Но я не знаю, как помочь, я уже голову ломал и так и этак, перебрал все мамины вещи, ее старую корреспонденцию, но я не понимаю, какой ключ они ждут от меня, — Дима развел руками, — честное слово, не знаю.

Я побарабанил пальцами по столу. Ясное дело, что не знает. Но ведь и никто не знает. И как же нам быть?

— Дим, подсознательно ты должен найти ключ, ты же привел нас в квартиру Инги Швайдер. И не зря. Именно там мы столкнулись с демоном. Это неспроста.

— Именно там я познакомился с Оксаной, — поправил Березин.

— Ау! — не выдержал я.

 — Что с тобой? Оксана Оксаной, совет да любовь, а как же души? Сотни душ? Тысячи!

— Мне жаль их, но что я могу?

Правильно, что он может? Ничего не может. А я что могу, почему все шишки на меня?

— Дим, я не знаю, что ты можешь, но что-то должен определенно, а потому думай, — я повысил голос: — Я не собираюсь отдуваться за всех! Моя жизнь летит к чертям, а я должен думать, как спасти чужие!

Дима положил нож и, наконец, прямо посмотрел на меня.

— Ром, я сделаю все, что смогу, я все понимаю, и мне очень — понимаешь, ОЧЕНЬ! — стыдно, что всю эту неразбериху натворила моя мать.

И, честно говоря, я не понимаю, при чем тут ты.

— Козел отпущения? — предположил я.

— Спаситель человечества? — Дима предложил более звучный вариант.

— Ну-ну, — протянул я, — не дорос еще.

Я замолчал и опустил голову, изучая замысловатый узор на скатерти. Как не называй, смысл один, вернее никакого, потому что я в этой ситуации смысла вообще не вижу.

— Мы явно что-то упускаем, — пробормотал я себе под нос, — например мою роль во всем этом.