Представляешь, какая дрянь? Мой Сережа никогда себе не позволял подобного ко мне… Потом этот несчастный паренек даже заикаться стал.

— Веста…

— Я даже разрешаю тебе сходить по-большому, — не дала ему договорить Веста. — Позже ты поймешь, для чего тебе лучше сейчас освободить кишечник. Тем более я все равно буду мыть палубу.

— Почему я голый? — холодея, спросил Павел. — Где моя одежда?

— Это тебя раздела. Почему? Потому что одежда тебе больше не понадобится, — объяснила она таким тоном, словно общалась с одним из своих маленьких воспитанников.

Павел всхлипнул.

— Ну-ну, мой мальчик, — ласково произнесла она.

 — Не нужно так близко принимать к сердцу. Лучше взгляни сюда.

Продолжая хлюпать носом, Павел повернул голову.

Кошмарные «ноты» тихо покачивались на перекладине в такт движению дрейфующей яхты. Семь покрытых пылью стеклянных бочонков были подвешены, как в нотной книге, «лесенкой». Павел пытался ответи взор от последнего из них, «СИ», но тот магнитом притягивал его, как под воздействием гипноза. Казалось, еще живого человека безжалостно смяла рука великана, скомкала, затем расправила и, небрежно сложив вчетверо, будто клочок бумаги, затолкала в стеклянный карцер, накрыв сверху герметичной крышкой.

Раздувшееся лицо покойника прилипло к внутренней поверхности стекла, из раззявленного рта торчал толстый язык. Раскоряченные пальцы сломанной руки виднелись рядом со ступней.

«Его будто еще мешали внутри, словно кашу» — шевельнулась у Павла дикая мысль.

— … некоторые из нот уже выцвели. Ты знаешь, что звуки могут терять краски?

Голос Весты доносился до него, как из пелены едкого дыма.

— Но со временем я оживлю их. Это как подкрасить забор… там трещинку замазал, тут дырочку… Но главное не это.

Павлик?

Он, словно в ступоре, перевел оцепенелый взор на жену.

— Помнишь наш разговор? — спросила Веста. — Восьмая нота, Павлик. Ты должен мне помочь.

— Помочь, — эхом повторил за ней Павел.

— Потому что я обещала Сереже, — извиняющимся тоном сказала она и посмотрела на урну с прахом:

— Правда, Сержик?

— Ты сошла с ума, — прошептал Павел, чувствуя, как у него начинают шевелиться волосы на голове. — Веста, остановись!

Кряхтя, женщина встала перед ним на карачки, напоминая огромного бульдога.

Рот Весты повлажнел, некогда прозрачные глаза подернулись пленкой, словно запотевшее стекло.

— Поцелуй меня, — хрипло потребовала она, наклоняясь ближе. По подбородку потекла струйка слюны. — Страстно и с желанием. Как тогда, на нашем первом свидании. Помнишь?

Павел застыл, ошалело глядя на рыхло-бледную физиономию супруги, трясущуюся в нескольких сантиметрах от его лица. От Весты невообразимо несло жуткой смесью пота, крови и перегара.

— Отпусти меня, — пискнул он. — Я… Никому ничего не скажу.