Так что мы спокойно занимались своими делами в сарае, в то время как мама смотрела фильмы в доме в обнимку с бутылкой. Отец вконец замучался с ней. Однаждый серым ненастным утром она попросту не проснулась. Ну да ладно, я отвлеклась.

— И что… что дальше?"

"— Дальше? — медленно повторила она. — О… Дальше, Павлик, было много чего интересного. К тому времени Сережу заинтересовала виолончель, и он во многом преуспел, осваивая этот инструмент. Можно сказать, что для моего брата начался новый этап музыкальной карьеры. И… собаки и кошки — это, конечно же, все замечательно.

Но со временем Сергей стал раздражительным. Он часто жаловался, что ему не нравилось, как он играл, и что фактически он топчется на одном месте. Но однажды…

Она сдвинула брови, словно окунувшись в воспоминания, и придвинулась к отрытому трюму. Оттуда веяло тяжелым запахом — смесью заплесневелой одежды и протухшей еды.

— Я сейчас, — сказала Веста, начиная спускаться вниз. — С первого раза наружу все не вытащишь. Мне все-таки не двадцать лет. Избыточный вес тоже дает о себе знать.

Глядя на забинтованную голову жены, скрывающуюся в трюме, Павла неожиданно осенила шальная идея:

«А что, если закрыть люк, пока она там, внизу?!»

У него тревожно заколотилось сердце.

Получится ли у него? Люк закрывался на специальный замок, а он связан. Конечно, можно лечь сверху, но эта горилла очень сильна, и вряд ли его тело будет для нее помехой, особенно когда она в ярости. Веста просто вытолкнет люк вместе с ним так же легко, как противень с блинами.

Извиваясь, он принялся толчками подволакивать свое тело ближе к темнеющему зеву трюма. Он не преодолел и полуметра, как наружу, словно чертик из табакерки, показалась голова Весты.

Очевидно, она догадалась о намерениях супруга.

— Даже не думай выкинуть какой-нибудь фокус, Павлик, — с усмешкой сказала она. — Будь благоразумным.

Произнеся это, она положила на палубу ручную барабанную лебедку и продолговатую банку с темно-оранжевой маслянистой жидкостью.

— Видишь, сколько у меня добра скопилось, — улыбнулась она, но Павлу хотелось кричать и выть от этой улыбки, которая в лучах гаснущего солнца смахивала на незаживающую рану.

— За… зачем тебе лебедка? — пролепетал он, хотя страшный ответ напрашивался сам собой, он буквально лез в его перекошенное от страха лицо, словно вязкая паутина с налипшими трупиками мух и прочими умерщвленными насекомыми:

«Она подвесит тебя.

Как тех бабочек и кошек…»

— Ты скоро узнаешь, — ответила Веста как ни в чем не бывало. — Не перебивай меня, а то я собьюсь. Как я уже сказала, в творчестве Сергея наступил затяжной кризис. Но как-то раз я собирала грибы и совершенно случайно наткнулась в лесу на крошечного мальчика.