При слове «котенок» на тонких губах Павла скользнула скептическая улыбка, но она быстро испарилась, когда Веста повернула к нему свое рыхлое лицо. На лбу и над верхней губой его жены выступили капельки пота.

— Если бы не эта сумасшедшая, он до сих пор был бы жив, — промолвила она.

Павел вздохнул:

— Я помню эту историю. Кажется, какая-то шизофреничка пырнула твоего брата ножом сразу после концерта?

Веста неопределенно качнула головой. Большая часть ее соломенных волос выбилась из стягивающей резинки, и Павел подумал, что теперь прическа его супруги стала похожа на стог сена, разворошенный вилами.

— Да, — ответила она. — Извини, я сейчас не хочу об этом вспоминать. Зря я заговорила об этом…

— Конечно, родная. Как скажешь, — торопливо согласился Павел. Желая переменить тему, он сказал:

— Не мог не заметить, какая здесь чудесная теплая погода. Это в феврале-то!

— Такова особенность Новой Зеландии, — объяснила Веста. — Это уникальная страна, времена года тут наступают с точностью до наоборот, в отличие от России.

— А что это так шумит под ногами? Мотор? — задал вопрос Павел.

Веста покачала головой.

— Это трюмный вентилятор. Его необходимо включить за несколько минут до запуска двигателя. Он также должен работать, если скорость яхты меньше, чем крейсерская. Сейчас чуток разгонимся, и я его выключу.

— Надо же. Не думал, что у каждого транспортного средства есть своя крейсерская скорость, — хихикнул Павел. — И сколько же это? На твоей яхте?

— Десять узлов, — невозмутимо ответила Веста."

"— Десять узлов? — переспросил он и посмотрел в окно, словно где-то там, в остывающем вечернем воздухе среди редких облаков мерцало подтверждение слов жены.

«Десять узлов, чувак. Ни больше ни меньше. И тогда вентилятор можно выключать» — подумал он, и ему вдруг стало весело.

Веста покосилась на него.

— Морской узел составляет один километр и восемьсот пятьдесят два метра, — зачем-то добавила она, и Павел с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться.

— Пася… Извини, тебя что-то напрягает? — глухо спросила Веста, но эта фраза прозвучала не как вопрос, а словно констатация очевидного факта.

Павел постарался взять в себя в руки и, приподнявшись на цыпочках (супруга была его выше на полголовы), чмокнул ее в мясистую щеку. Щека была мягкой, теплой и липкой от пота, отчего на его губах остался солоновато-влажный привкус.

— Все просто замечательно, лапуля, — произнес он.

— Я просто… — начала Веста дрогнувшим голосом, но Павел мягко прервал ее, сам закончив предложение:

— Да-да, я знаю. Ты просто хочешь, чтобы мы оба запомнили наш медовый месяц. Мы чудесно проведем время, поверь. А еще я очень тебе благодарен. За те чувства, которые ты испытываешь ко мне. За то, что приняла меня таким, как я есть.