Оказалось, с непривычки даже на шагу — а пробирались к дороге мы шагом — верхом мотает, качает и кренит так, что, кажется, ещё чуть-чуть — и свалишься. Я вцепилась в Тиваля, как утопающий в ту соломинку. Потом, глядя на него, поняла, что надо отклонять корпус туда-сюда, удерживая равновесие, привыкла к ритму и приспособилась. Да и подумалось: все же как-то ездят и не падают? А я что, самая дурная?

— Слушай, Суна, что у тебя там громыхает?

— Котомка. Там бабушкин чайник.

— Чайник? Гм-м… Ну, давай её сюда, я к передней луке седла прицеплю. А то сейчас рысью поедем, тебе мешать будет.

Протянула суму, попутно выслушивая объяснения, что рысь для лошади — основной аллюр. Так она может бежать, долго не уставая. А галоп, хоть и быстрый, но слишком далеко не ускачешь, коня загонишь.

Звучало разумно… Но когда Тиваль сжал ногами бока Волка и тот, заложив уши, перешёл на бег, всё разумное из головы вылетело. Потому что меня затрясло так, что зубы застучали.

— Ты там как? У Волка рысь не особо мягкая. Зато выносливый.

Поняла. Трясти будет сильно и долго.

Почувствовала, что сползаю влево. С каждым толчком уезжая от хребта сильнее и сильнее… Почему-то ремень Тиваля, в который я вцепилась крепче, чем меняла в серебрушку, от соскальзывания вбок не спасал.

Патрульный, прикинув, что в дорожной луже нам светит оказаться вместе, обернулся и, дёрнув меня за шиворот, вернул на место. То есть на середину Волковой спины.

— Балансируй корпусом. Скоро приспособишься.

Попробую."

"Сам Тиваль, как я скоро заметила, привставал в седле через такт, пропуская каждый второй толчок и тем смягчая тряску. Но патрульный упирался в стремена. А мне как? Эх, придётся, как мешок картошки, трюхать… Зато до чего быстро! Обочина справа так и мелькает!

Теперь нас никто не догонит! Подумала так — и вздохнула.

Почему-то эти два дня я без конца оглядывалась назад и смотрела на дорогу, в сторону Гифары. Хотелось верить, что Янису не совсем безразличен мой уход. Но никто так и не появился.

Рысили, точнее, тряслись мы, пока солнце не стало бить в лицо, то есть не повернуло на закат. Я не жаловалась — сколько бы я добиралась сюда одна, пешком? Проехали, не останавливаясь, небольшую деревню из трёх десятков дворов. Я полюбовалась на коров — упитанные и много рыжих, а у нас, в Красных Соснах, были в основном чёрно-пёстрые.

— Остановимся в следующей деревне. Там знакомые живут. Меня ждут, уже баньку стопили… — обернулся ко мне Тиваль.

Я согласно клацнула зубами. Банька — хорошо. В особняке Инрис имелись ванные, где из медных кранов текла вода. Но это совсем не то.

В животе забурчало. Всё же куропатка была некрупной и очень давно. Но просить остановиться, чтобы сжевать сухарь, казалось неловким. Как неловко было заикаться и об остановке по другому поводу.