Если выяснится, что гарнизон крепкий, тогда откатываемся и ждём пехоту, а если по силам – занимаем. Всё ясно?

– Так точно, ясно, – подтвердили эскадронные командиры.

– Ну а коли ясно, тогда выдвигаемся через час, – подвёл итог совету Фома Петрович. – Первыми идут фланкёры под командой подполковника Салова. Фёдор Андреевич, тебе не впервой такое, сильно не рискуй, главное – разведать неприятеля. Ну а уж потом я сам эскадроны подведу.

– Заканчиваем водопой! – крикнул, подъезжая к небольшой речушке, Копорский. – Задаём коням корм, наскоро сами перекусываем и готовимся к маршу! Прапорщик Гончаров, ко мне подойдите!"

"Тимофей огладил бок Янтарю, потрепал его по морде и передал поводья Клушину.

– Архип Степанович, ты его потом, как овса задашь, вон туда, к тем большим вербам, подведи, там травка ещё не выбита, пусть пощиплет немного.

– Сделаю, вашбродь, бегите. – Денщик кивнул на эскадронного командира.

– Господин капитан, прапорщик Гончаров по-вашему… – вскинув ладонь к каске, частил Тимофей.

– Приказано всех фланкёров передать подполковнику Салову, – перебил его Копорский. – Мы ещё тут будем, а вам уже на Козлуджу предписано идти.

Так что заканчивайте тут и выезжайте взводом к сухой балке, где и будет для вас сбор. Видел справа от основной дороги балку? Там ещё старый дуб с сухой верхушкой.

– Видел, Пётр Сергеевич, – подтвердил Тимофей. – Коней, главное, напоили, а уж сами и в седле сухари погрызём. Нам бы ещё минут десять-пятнадцать, чтобы овса задать? Весь день ведь на марше.

– Задавайте, – согласился капитан. – Но уж никак не больше. Сам знаешь, Тимофей, Салов командир горячий, перед Фомой Петровичем и то легче объясниться, чем перед ним.

– Понял, разрешите идти? – козырнул прапорщик и после кивка командира поспешил к ручью. – Взвод, десять минут на то, чтобы задать овса! Потом снова марш. И во фляги воды наберите, сухари будет чем запивать.

– Ох уж эти сухари, – проворчал Еланкин, насыпая из седельной саквы овёс в торбу. – Думали, хоть в Базарджике хлебом будут кормить, какой там! Не хотят интендантские расстараться и о строевых заботиться. А вот белый хлеб для генералов и штабных офицеров испекли.

– Да зна-аем, – пробасил задававший фураж своему коню Смирнов. – Запах-то на весь лагерь стоял, а нам пресных лепёшек в эскадроны, в кулях.

Хотя, по мне, Колька, лепёшка – она ничем не хуже белого хлеба. Едал я его, было дело, так с него никакой сытости, пара часов прошло, глядь, и брюхо опять харч просит. А вот с нашего ржаного такого нет, четвертину краюхи умял – и даже без каши жить можно. А с белого, что ты ел, что нет, всё одно – хоть сухарь, но съешь потом.

– Так понятно, белый-то – он для господ, а им уж не ломовую работу делать, как вот нам, лапотникам, – заметил Ярыгин.