– Турки! – Блохин вынесся из-за перелеска. – Турки, братцы!

– А-а-а! – вслед за ним вылетела с криком голова погони.

– В проход, Лёнька! – Очепов намахивал рукой. – Сюда скачи!

– Целься! – рявкнул Тимофей, уперев мушкет в боковину повозки. – Огонь!"

"Два десятка стволов изготовившихся к стрельбе драгун послали свои пули в подскакивающих дели. Секундная заминка – и Блохин, каким-то чудом не распоров кобыле брюхо о колья, проскочил внутрь лагеря.

– Заряжай! – надсадно кричал, орудуя шомполом, Тимофей. – У кого пуля в стволе, бей!

Ещё пара десятков, в основном из подоспевших обозных, разрядили свои ружья в неприятеля. Не зря дели носили прозвища «сорвиголовы, безумные, отчаянные», часть из них понеслась прямо к телегам, несколько попытались на них даже соскочить. Большая часть, горланя, поскакала в обход, осыпая лагерь стрелами и пулями из пистолей. Отряд в три десятка всадников, подбадриваемый своим командиром, ринулся вслед за ускакавшим русским драгуном в проход. Сразу два коня напоролись на установленные колья, ещё один, калечась, сбил ёж. Ломая ноги и подмяв своего всадника, упал с визгом захлёстнутый растянутой верёвкой четвёртый. И только около десятка пролетели в проход.

– Бам! – разрядил мушкет в упор Очепов. – На! – И вогнал штык в бок ещё одному всаднику.

Подскочивший дели уже занёс саблю, чтобы рубануть его, и Фрола спас Струнин, драгун из отделения Сыткина. Выскочив из-за телеги, он каким чудом успел подставить ствол мушкета, и острая сталь проскрежетала в какой-то пяди от рыжей головы.

– Хресь! – Ещё удар – и, заливаясь кровью, упал на землю спаситель Очепова.

Заряжен. Тимофей бросил под ноги шомпол и, вскинув мушкет, выстрелил в заскочившего на повозку дели. Тяжёлая пуля, выпущенная в упор, откинула его назад, а на телегу лезло ещё двое.

– Бам! – хлопнул пистоль, и рядом с Гончаровым повалился на землю обозный. – Хэк! – Тимофей выбросил вперёд ствол ружья, и надетый на него штык пробил насквозь горло стрелку.

– Ия-я-яу-у! – с каким-то диким криком на него спрыгнул с телеги обёрнутый в звериные шкуры турок. Сцепившись, они покатились с ним по земле. Кривой кинжал резанул щёку, и эта боль, казалось, придала сил. Отодвинув своим предплечьем занесённую с клинком руку противника, Тимофей перевернул его и, подмяв, выхватил из поясных ножен каму. Кавказский кинжал с хрустом вошёл в грудь дели. Ещё один удар, ещё.

– Вашбродь, сдвинься! – В уже неподвижное тело вошёл штык Клушина.

– Всё, Степанович, готовый, – произнёс, смахивая со щеки кровь, Гончаров.

В лагере стоял вой, десяток прорвавшихся в него дели натворили дел, рубя обозных.