Я достал свой телефон и набрал номер сержанта Доукса. Лежавший на койке мобильник ответил мне звонком.

— Ясно, — сказал я себе, отключил телефон и отправился к Чатски.

Я застал его на том же месте, однако, судя по его виду, он давно бы сбежал, если мог.

— Поторопись, ради Бога, — произнес он. — Господи, мне чудится, будто я чувствую его дыхание на своем затылке.

Чатски, с трудом повернув голову, посмотрел в сторону задней двери, затем взглянул на кухню, а когда я подошел к нему, чтобы поддержать, его взгляд уперся в висевшее на стене зеркало.

Он довольно долго вглядывался в свое отражение и вдруг обмяк, точно из него вынули все кости.

— Господи, — снова завел он. — Великий Иисусе.

— Пошли, — проговорил я. — Пора двигаться.

Содрогнувшись всем телом, он покачал головой и прошептал:

— Я не мог даже пошевелиться. Просто лежал и прислушивался к тому, что он творит с Фрэнком. Его голос звучал счастливо: «Итак, попробуй догадаться. Не хочешь? Ну, хорошо, это будет стоить тебе руки». Затем слышался звук пилы и…

— Чатски!

— Когда же на столе оказался я, он сказал: «Семь, — и добавил: — Постарайся сообразить». А после…

Всегда полезно узнать о методах, которые применяют другие, но Чатски был готов окончательно утратить контроль над собой, и я не мог допустить, чтобы он обсопливил всю мою прекрасную рубаху. Я приблизился к нему и взял за действующую руку:

— Пошли, Чатски. Нам надо убираться отсюда.

Он посмотрел на меня так, словно не знал, где находится. Глаза округлились еще сильнее, хотя я думал, что это уже невозможно, и он, опять посмотрев в зеркало, пробормотал:

— Великий Иисусе. — Затем, сделав глубокий, но прерывистый вдох, Чатски, точно услышав сигнал воображаемого горна, выпятил грудь и заявил: — Все не так уж и плохо. Я жив.

— Что верно, то верно, — согласился я. — И если мы отправимся в путь, то, возможно, ты сумеешь сохранить это состояние. Пошли.

Опыт передвижения на одной ноге у Чатски был явно невелик, однако он все же ухитрился продвигаться вперед, тяжело опираясь на мое плечо и изрыгая ругательства между каждым скачком. Даже после потери пары конечностей он оставался крупным мужчиной, и мне досталась трудная работа. Перед самым мостом он на мгновение остановился и, взглянув на цепную изгородь, произнес:

— Он бросил мою ногу туда. К аллигаторам. И сделал так, чтобы я это видел. Когда он зашвырнул ногу, вода забурлила, как… — Я уловил в его голосе нотку зарождающейся истерики, но Чатски лишь хрипло вздохнул и добавил: — Ладно. Пошли отсюда.

Мы добрались до ворот, не отвлекаясь на новые воспоминания, и, пока я открывал их, Чатски стоял, опершись на столб. Потом я задвинул его на пассажирское место, сел за руль и завел мотор.