Я получила, что я хотела. Арлан мой, зовёт меня мамой, он сам так решил, никто его не уговаривал, не учил этому. Я могу открыто называть его сыном, и никто на это не возражает, никто с этим не спорит.

Но у Арлана есть семья. Из другого мира! По настоящему другого, где свои законы, свои правила. Его семья занимает высокое положение в городе, а я обычная совершенно женщина. Я и Тахмировы находились так далеко друг от друга по социальной и финансовой лестнице, что только эхо каких-то слухов о жизни этих людей изредка долетало до меня. И то, я совершенно не обращала на них внимания, потому что на мою собственную жизнь эти люди вообще никоим образом не влияли.

У Арлана есть отец, с которым я никак не связана. Десятки и сотни объективных причин того, чтобы мои тайные желания так и оставались моими желаниями.

Но они сбылись! И это не могло быть просто так. Должно было, просто обязано было, что-то произойти настолько серьёзное, чтобы все различия и препятствия стали незначительными. То, что со мной произошло, наверное, и нужно расценивать именно как ту цену, которую я должна была заплатить. Своеобразные ""роды"".

Да и...

Так ли уж виноват Амиран? Может его поступок это только последствия? А предпосылки создала я сама? Я прекрасно помнила наш разговор в самом начале. И точно знаю, что как женщину он меня не рассматривал. Он сам говорил об этом, это было видно по нашему общению. Всё изменилось потом.

И кто в этих изменениях виноват? Я прекрасно слышала в голове непонятный сварливый голос ехидно заявляющий, что сама перед мужиком хвостом вертела, по всяким ужинам, встречам и прогулкам бегала, а теперь ною, что он меня тронул.

Не важно, что я сейчас ощущала рядом с ним страх, как рядом с диким зверем.

Когда-то я прочитала рассказ советской дрессировщицы, снимавшейся в кино. Что самое сложное в её работе это вновь начать работать со зверем после нападения. Животное могло плохо себя чувствовать, его могли спровоцировать, да просто глупо забывать, что это хищник. Зверь уже и забыл, что напал, это нормально для его природы, а дрессировщику нужно переступить через родившийся страх и снова работать."

"Вот и я сейчас помнила о нападении и боли, помнила о грубости и жестокости, ощущала этот страх, что вот сейчас опять взбесится.

Но видела заботу, слышала всё то, что он говорил, его заверения. Нет, Амиран не просил прощения и не говорил, что раскаивается. Но он вдруг объявил всем, что я его жена, о чём мне рассказал Арлан, и что именно я теперь хозяйка всего дома, переселил в свою комнату, окружил вниманием. Всё время был рядом и старался помочь. И ни разу за всё время, его действия не приобретали какого-то интимного подтекста. Да он даже по делам уехал за всё прошедшее время один раз только.