Когда в 2011 году меня попросили помочь в работе с российскими детишками отделения детской онкологии одной из самых известных частных клиник Лондона, то я с готовностью согласился. С практической стороной официальной онкологии я тогда не был знаком и решил, что этот опыт дополнит мои знания. То, что я там увидел, поразило меня до глубины души. Люди с добрейшими сердцами и намерениями делали всё, для того чтобы принести очередную маленькую жертву ненасытному молоху[4] официальной онкологии."

"Эта картина повторялась с неизменным постоянством. Ребенок за ребенком умирали от осложнений связанных с лечением, а врачи продолжали назначать комбинации из ядов (коими являются все химиотерапевтические препараты) лишь меняя один на другой. При этом лечащие врачи были высококлассными специалистами и приятными людьми, которые были убеждены в том, что хотя их лечение и не имеет практических положительных результатов, но они, тем не менее, делают всё возможное и используют всё необходимое в лечении больных раком детей. В действительности же эти врачи представляли из себя индоктринированных биороботов, какими их сделало медицинское образование. Даже когда я заговаривал с ними о других подходах к лечению, они относились к этому таким образом: что если их этому не учили, то этого просто не может быть. Удивительным было и отношение родителей. Вера в медицину у них была безоговорочной и все они ждали чуда, не понимая того, что лечение организовано таким образом, что иного исхода, кроме печального, и быть не может.

Многие родители заинтересовывались альтернативными методами лечения рака и многие дополняли лечение натуральными средствами или изменениями в диете, но никто не смог понять того, что именно традиционное онкологическое лечение является наибольшей преградой к выздоровлению. Такой радикальный сдвиг парадигмы в подходе к лечению практически невозможно сделать в таких тяжелых условиях, будучи индоктринированными системой, поэтому ни в коем случае нельзя обвинять бедных родителей. При этом никакая сила аргументации не может пробить этот психологический барьер. То, что для меня было очевидным, для других было непостижимым.

Я стал задаваться вопросом о том, что же мешает людям воспринимать информацию, которая может спасти жизнь их ребенка или принять единственно правильное решение о подходе к лечению? Ответить на этот вопрос мне помогли не только медицинское образование, знания натуропата и годы исследования альтернативного подхода к онкологии, но и та собранная мной «мозаика», в которой медицина была лишь одним из элементов в общей картине мира.