Я дождалась ее у двери своих покоев, взяла кальян и сумку и спешно скрылась с ее глаз, так и не дав ей заглянуть в комнату. Потом я с любопытством наблюдала за привычными и естественными движениями сатира: как он наливал вино в сосуд, укладывал фольгу и табак, оказавшийся не сухим, как в сигаретах, а текстурой сливочного масла — с «соусом» и патокой. Стоило сатиру вынуть его из упаковки, как по всей комнате разнесся щекочущий запах мандаринов. Положив уголечки в специальный калауд, Люций поджег его и, установив на полу посреди комнаты, улегся на сваленные подушки. Раскурив кальян, он подозвал меня к себе и передал трубочку.

Втягивать дым было трудновато, а бульканье вина выглядело забавно, зато привкус во рту был сладким и оставлял божественное послевкусие.

Поманив меня, Люций подложил руку под мою голову, и я удобно умостилась, спиной прижимаясь к его груди. Поочередно мы в полном молчании выпускали вверх пышные клубы дыма, наслаждались спокойствием и ждали: он — когда я начну просить, я — когда он первым спросит, о чем я хотела поговорить.

Пальцами проведя по моему плечу, Люций легонько поцеловал его и вкрадчиво произнес мне на ухо:

— Я кожей чувствую твою душевную боль, моя ягодка.

Уж что-что, а насквозь видеть я умею. Твое нутро даже выворачивать не надо. Все на твоем лице написано. Скажи, что тебя тревожит, и я кишки выверну тому, кто тебя обидел…

Глава 30

Когда сильный мужчина на полном серьезе обещает вывернуть кишки твоим обидчикам, то слова и слезы как-то сами по себе начинают изливаться наружу.

Как и говорил мне котик — я сидела, прижавшись к груди Люция и плакала так отчаянно, что мне казалось, будто весь мир сейчас рушится вокруг от моего горя.

Не знаю, как он выдержал этот жуткий поток эмоций. Излей мне кто-то их так отчаянно — я бы еще долго не могла переварить.

— Ти-ихо, куколка, — шептал сатир, гладил меня по волосам и стирал слезы с моего лица, пока я выкладывала ему о том, как мы с сестрой жили, как я попала в «Соблазн», и как мне сегодня принесли страшную новость.

— Я его ненавижу, — всхлипывала я, цепляясь за сильные плечи Люция. — Мы же его дочери! А теперь я даже не знаю, что делать и как спасти сестру…

Сатир пальцами обхватил мой подбородок и настойчиво вынудил поднять голову и посмотреть на него.

Хоть он и расплывался перед моими глазами из-за слез, но я отчетливо поняла, что в этот момент я смогла пробить броню этого мужчины и дотронуться до самого сердца. Или души. Пусть они и были темными, как ночь.

— Не лей больше слезы, Таша, — шепот сатира почему-то звучал, как приговор. Но не мне. — Считай, у тебя больше нет проблемы. Я решу ее."

"— У меня нет денег заплатить, — я зажмурилась, не веря, что действительно получилось. Что этот мужчина согласился мне помочь.