В зеркальные стекла ничего не было видно, лишь отражение городских зданий, да такого ненавистно-улыбающегося мне сейчас солнца.

Город живет, двигается, развивается, подчиняя всех своим законом. Будней день, в ТЦ, где покупала сногсшибательное боди, для Волка, народ сновал туда-сюда, как будто вовсе не работал. А я застопорилась у витрины детского мира. Ведомая необъяснимой силой, скорее глупым человеческим любопытством, через пять минут бестолковых стояний, уже разглядывала крошечную одёжку для новорождённых, забыв каким они могут быть. А ещё через сорок минут, я обнаружила себя сидящей в своём парке, со снимком УЗИ и маленькими зелёными пинетками в руках.

Эта часть парка пустовала, впрочем, как и всегда. Здесь чувствовалось уединение и такой нужный мне сейчас покой. Здесь не было стекла, железа и бетона, здесь не было блика, отблеска и света. Здесь если и играло солнце, то лишь теплыми лучами, в почти опавшей листве деревьев. И только здесь можно было всё ещё увидеть настоящие осенние краски. И почему-то с абсолютно голубого неба, пестрящего редкими облаками, шёл дождь. Иначе как объяснить, эту влагу на моём лице.

— Мам, деньги, ты не оставила мне деньги. — Женька кричала из прихожей, мне в спальню, я не в состоянии была встать с кровати. Придя домой завалилась и, лижа как тюлень, скорее, как подбитая лань.

— Возьми в моей сумке, — попыталась крикнуть, но голос подводил. Дочь бурчала в излюбленной манере, напоминая этим своего отца. И опять наступила тишина.

— Мам, — аккуратные толчки в плечо, и мои еле продравшиеся глаза, устремляются на Женку, с ошарашенным лицом. — Мама, что это.

В её руке злополучные пинетки и снимок УЗИ. Чёрт, я забыло о них. Сажусь в кровати и пытаюсь сделать как можно беззаботное лицо.

— Оставь, это… — пытаюсь сообразить, чтобы соврать. — Это тёти Ули… ну не совсем её, ей просили передать…

— Ага, не складно мам, — скепсис на лице дочери говорит, сам за себя. — Здесь твоё имя и дата сегодняшняя и… срок.

Женька смотрит, не отводя глаз, ждет ответа, показывая всем видом, что без него не уйдет. Упёртая.

— Мам, чего ты молчишь, мам. Он папин… или… — тут я не выдерживаю и реву, снова. — Господи мам, подожди."

"Она убегает на кухню и возвращается со стаканом воды, предусмотрительно бросив туда лимон и мяту, как я частенько делала по утрам.

— Я звоню Саньке. — твердо и решительно, я так никогда не умела.

Не проходит и получаса, и вот я рассказываю девочкам о моём неожиданном положении, об отсутствии отца ребёнка, упуская конечно часть с игрой, и о моём непростом выборе.

— Нет мам, как-то это всё… не правильно. — впервые моя дипломатичная дочь не может подобрать слов. — Когда срок? Жень? Мам?

— В мае, ближе к двадцатым числам. — отвечает за меня Женька. И поясняет ошарашенной мне.