Мне нравится все, что происходит с этим мужчиной.

Глава 17

Вадим

Оглядываю комнату для свиданий в СИЗО. Камера здесь, конечно, присутствует. Но не пишет. Именно сейчас не пишет. Всё, что здесь произойдёт, останется только между нами. И только от Литвина зависит, выйдет ли он после этого разговора на свободу или сгниёт в тюрьме.

Я бы предпочёл второе. Ибо эта бездушная тварь заслужила такой участи. Но я, в отличие от Олега, думаю о тех людях, которые зависят от него и незаслуженно пострадают. Его супруга и еще не родившейся ребенок ни при чем. Лиза тоже. Поэтому пусть Литвин живет долго.

Но вернет мне долг.

Сглатываю в ожидании Литвина. Гложет меня только Лиза.

Малышка никогда меня не простит. И правильно сделает. Потому что я эгоистичная тварь, которая смотрит ей в глаза, целует, берет каждую ночь ее тело на всех, сука, поверхностях дома и не только, шепчет ей о том, какая она оху*тельная девочка, а за спиной гробит ее отца.

Безжалостно.

Беспринципно.

Подло по отношению к ней. И, возможно, сейчас я воспользуюсь этим, чтобы добиться своей цели. А завтра её розовые очки разобьются и откроют на меня глаза.

Вчера она сказала мне, что я совершенство.

Я ее бог.

Завтра я упаду с Олимпа.

И мне тоже будет невыносимо больно. Но механизм мести давно запущен, и назад уже ничего невозможно отмотать. Да и не хочу я. Жажда мести давно выела мое нутро настолько, что болезненный спазм от чувств к Лизе не работает."

"Прикрываю глаза. И вместо того, чтобы анализировать предстоящий диалог с Литвином, я рисую в голове Лизу обнаженную, растерзанную мной в моей кровати. Но со счастливой улыбкой на губах. В груди снова натягивается невидимая мышца, которая отвечает за чувства.

И я запоминаю этот момент, потому что завтра ее уже не будет в мой кровати, и вместо «мой бог» я получу свою логичную порцию ненависти от нее.

Я ее первая любовь и первое горькое разочарование. И я, как ни крути, полный мудак в этой ситуации, который не смог устоять перед похотью и воспользовался девочкой.

Я не ее бог, я ее персональный палач под маской любящего мужчины.

Она не виновата, ибо когда отдавалась мне, не разглядела под маской истинное лицо. А я знал все с самого начала, но оказался ничтожно слаб, чтобы в этом признаться.

Вот такая проза жизни, малыш…

Вот такая…

Я предупреждал, что будет больно.

Железная дверь, наконец, открывается с противным лязгом, от которого я морщусь. Заводят Литвина. Оглядываю его. Выглядит хорошо. Оставшиеся деньги и связи в нужных кругах делают его заключение почти безболезненным. У него есть все, чего нет у простых заключённых. Отдельная камера, средства связи, хорошая еда. Почти санаторий.

Конвоир уходит, закрывая дверь. Олег тянет мне руку, а я впервые ему ее не подаю.

Пауза. Заглядываем друг другу в глаза.