Вспоминается его запах, вкус, сильное тело, руки, губы…

Мурашки разбегаются по коже.

А-а-а-а!

Гад! Ненавижу!

Довлатов садится за стол напротив меня.

— Я хочу домой, — сообщаю ему. — Почему я не могу жить дома с охраной?

— Потому что дома обыски и все опечатано.

Сглатываю, аппетит пропадает. Отодвигаю тарелку, пью кофе.

— Тогда я могу жить в одной из городских квартир. С охраной.

— Они тоже опечатаны, и охрану я распустил в отпуск. Им, знаешь ли, нечем платить, счета тоже арестованы.

— Как? Мы всего лишились? Почему? Когда выйдет отец?!

— Это временно… — задумывается.

"— А он не идет? — распахиваю глаза.

— Пока нет… Мы решаем эту проблему.

— Вадим, ну все же будет хорошо?

— Будет… — как-то не очень вдохновляющее стискивает челюсть.

— Мне надоело сидеть здесь. Я здорова и хочу выйти погулять.

— Гуляй, я переведу на твою карту деньги. Пришлю Тимура, если обещаешь не сбегать. У меня дел по горло, некогда бегать тебя искать.

— Очень надо от тебя бегать, — цокаю я.

Настроение падает. На самом деле я и гулять не хочу, тем более за счет Вадима. Я хочу, чтобы отец вернулся домой и все было как раньше.

— А можно как-то поговорить с папой? Его телефон постоянно недоступен.

— Можно, я организую, будь сегодня на связи.

— Хорошо.

— Ешь, — указывает на мою тарелку. — Ты же была очень голодная.

— Спасибо, аппетита больше нет, — отставляю кофе.

Накатывают слёзы. Я не плакса. Но папа…

А если его посадят?

Надолго.

Как же Надя с ребёнком?

Как же я?

Сглатываю, быстро моргаю, чтобы не рыдать при Вадиме. Быстро встаю из-за стола, убегаю в комнату.

Падаю на кровать, зарываюсь в подушки. Плачу.

Папа у меня сильный.

Моя мантра не помогает. Никогда не задумывалась, насколько люблю отца. Он всегда был, всегда все за меня решал, воспитывал и указывал, как мне жить... Иногда я за это его ненавидела. А сейчас все кажется такой ерундой.

Пусть вернётся, нарычит на меня и отправит в Англию.

Пусть только будет!

Замолкаю, задерживая дыхание, когда слышу, как в комнату входит Вадим.

Ой, вот только не надо меня жалеть!

— Лиз, — чувствую, как садится рядом со мной. Его ладонь прикасается к моей спине. Не гладит, просто прижимает свою большую ладонь к спине.

У него такая горячая рука.

— Ой, не надо мне ничего говорить! — психую. — Я тут, как ребёнок, поплачу и успокоюсь. Выйди! — веду плечами, пытаясь избавиться от его руки.

— Не надо вообще лить слёзы. Никто не умер, все здоровы. Твой отец сидит не как простой заключённый, у него там условия получше, чем здесь. Все решаемо. Не лишишься ты папиных денег.

— Да при чем здесь деньги?! — взрываюсь я. Переворачиваюсь и резко сажусь, снова обнимая колени. — Думаешь, я из-за денег плачу? Серьёзно?

— Не думаю.