Но, как оказалось, что не одна я люблю баловаться этим напитком. В шкафчике с различными баночками с чаем и кофе я нашла сиротливо стоящую пачку дорогого какао.

Не успела я заварить себе ароматный напиток, как мое одиночество было нарушено.

– Кнопка от подсветки справа, рядом с кофемашиной, – раздается за спиной низкий голос Матвея. По телу тут же побежали мурашки. И даже пальцы на ногах поджались от удовольствия слышать его. Господи, я когда-нибудь буду реагировать на этого мужчину по-другому?!

– С таким уличным освещением никакой свет в доме не нужен, – замечаю я, не оборачиваясь. Мне кажется, даже в кромешной тьме будет видно, как горят мои глаза при виде этого мужчины."

"– Извини, я каждый день включаю освещение, потому что работаю на веранде. Мешает спать? – спрашивает Матвей, подходя ближе. Я на инстинктах отодвигаюсь в сторону, и мужчина тут же тормозит, как вкопанный.

– Нет, все нормально. Просто мысли в голову лезут, вот и уснуть не могу, – отвечаю, смущенно отпивая какао. – А тебе чего не спится?

– Я привык, – коротко произносит, все же подходя слишком близко. Но не для того, чтобы нарушить пространство, а взять из шкафчика банку с кофе и турку.

– Кофе вредно пить по ночам.

– Это мой каждодневный ритуал. Без него не могу работать, – и даже в полумраке я вижу, что несмотря на грустные мысли, Матвей улыбается! И мне самой захотелось растянуть губы в идиотской ответной улыбке. Но ведь девочкам можно совершать иногда глупые поступки?!

– Не думала, что в клубе может быть так много работы. Казалось бы, руководи персоналом, чтобы вовремя и качественно обслужили, чтобы ди-джей ставил качественную музыку, чтобы танцовщицы не работали в пол-ноги…

– За все это отвечает управляющий, – усмехается Матвей, наблюдая за кофе. – У меня же все намного скучнее: проверка счетов, договоров, поставок и остатков алкоголя и продуктов. На самом деле нет никакой необходимости работать по ночам. Это…личное.

Мы какое-то время молчим, каждый занятый своими мыслями. Казалось бы, нам больше не о чем разговаривать, а какао можно допить и у себя в комнате, но что-то не давало мне уйти с кухни. Как и Матвею.

– Это все в твоей голове, – тихо произношу, допивая свой напиток и споласкивая кружку. – Пока ты себя не простишь, пока не примешь, ты так и будешь мучиться. А от этого будет страдать твой сын. Ради него ты должен быть сильным.

– Я знаю. Все мои психологи говорили то же самое. Но это сложно. Самое сложное – простить именно себя, когда ты знаешь точно, что все это произошло по твоей вине. А беременная жена оказалась просто не в том месте, – неожиданно раздается прямо над самым ухом. Я задерживаю дыхание и резко разворачиваюсь, оказываясь в плену рук Матвея. Он настолько близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.