Теперь ее рука не дрожит, а трясется как при сильном треморе.

— Приписка, — спешу объясниться и помогаю Романовой перевернуть контракт, — читай дальше.

— В… в случае принятия условий Анастасия Евгеньевна Романова получает патент на сердце Лютольфа и становится самой счастливой женщиной на планете Земля…

Пока Романова зачитывает шуточный текст, я роюсь в кармане и незаметно достаю коробочку с кольцом.

— Ну… — задумчиво морщит лоб Анастасия, — с концовкой я бы поспорила…

— Почему? — искренне удивляюсь.

— Сложно ощущать себя самой счастливой женщиной, когда вероятный супруг доводит тебя до предынфарктного состояния.

— Уже начинаю исправляться.

Я знаю, как сладко отзывается Настя на мою улыбку. Поэтому использую проверенный ход обольщения. Показываю девушке красную бархатную коробку, через секунду открываю.

Лучший якутский бриллиант огранки «принцесса» переливается в холодных лучах зимнего солнца так, что глазам больно. Камень на украшении большой и смотрится поистине роскошно.

Я уверен, что подобных колец Анастасия не принимала даже от влиятельного бизнесмена Золотова. Такое украшение блистает на пальце только у жены местного авторитета Громова и сейчас будет у Анастасии.

Я и сам вот так с лёта не смог приобрести кольцо, если не защищал бы владельца ювелирного магазина в прошлом.

По взгляду Романовой понимаю, что женщина более чем впечатлена.

Я пользуюсь ее удивлением и, не теряя времени, надеваю кольцо на безымянный пальчик.

— Оно восхитительно… — едва слышно шепчет Настя.

— Достойно тебя, — поглаживаю холодную ладонь Анастасии. — Ты согласна?

Меня сложно назвать сентиментальным человеком, однако в эту секунду я ощущаю странное волнение. Жжение в груди. Вроде и так все ясно, но я не каждый день собираюсь жениться.

Анастасия медленно моргает, а потом смотрит на меня покрасневшими от слез глазами. Округляет их шире. Улыбается в ответ на мою улыбку.

Со стороны может показаться, что Анастасия телом здесь со мной, но мыслями где-то далеко. Романова не двигается и молчит. Будто фарфоровая статуя. Красивая статуя с обворожительно-милым лицом.

— Кис? — мне нравится называть Анастасию так.

Романова слышит мой голос и словно возвращается в реальность. Слабо дергается и встряхивается.

— Я подумаю, — твердо отвечает.

— Эм… в смысле?

То ли я не понял, то ли до конца не воспринял фразу. Какого?..

— Я говорю по-ду-маю, Марк Лютольф!

Нагло повторяет и как-то резко отстраняется от меня Романова. Моя улыбка медленно, но верно ползет вниз. Чувствую на щеках жар фиаско.