Саня кутается в тонкий плед, сбившийся в угол дивана, и замирает, пялясь на большое, мокрое пятно, оставшееся после нас.

У меня еще рука в крови и хер, и в общем…

— Иди в душ, Сань, — отправляю. — Иди, а не беги, — приостанавливаю, когда вижу, как ее ведет. — Нет, бля, стой, сам отведу.

В ванной быстро омываю руки и немного рожу ополаскиваю, а толку — у меня вид человека, которого оторвали от приятного. Про то, что внутри, вообще молчу. Распидорасило по всем фронтам… Хорошо так распидорасило, собирать себя по кускам приходится, напоминать, что руки и тело не только для того, чтобы держать, комкать, доводить до экстаза и наслаждаться.

Надо еще функционировать как-то, блять.

И прогнать незваных гостей.

Оставив Саньку в душе, выхожу из дома распаренным, набросив на плечи старую куртку. В левой руке приветливо покачивается ружье, опущенное дулом вниз.

Приглашать придурка к двери не приходится. Он и сам уже переместился, сидит и курит на топчане из поваленного старого дерева.

Увидев, кто пришел, я немного сбавляю обороты. По крайней мере, тупую башку дальнему родственнику я точно не снесу ни выстрелом, ни ударом приклада. Остальное — как получится.

— Рахман.

— Здравствуй, Расул! — поворачивается с улыбкой, подносит сигарету к губам, медленно затягивается. — Я помешал?

Сигарета шипит. В звонком, холодном воздухе поздней осени хорошо чувствуется запах сигаретного дыма.

Хищно воздух ноздрями втягиваю.

Вкусно.

Рахман протягивает сигаретную пачку, тонкая зажигалка, зная его привычки, припрятана внутри.

— Давно палил? — уточняю после пары тяг.

— Не очень, — признается. — К финишу попал, можно сказать.

— Заебись.

— Силен. Хорошо соску долбишь. Она там живая, хоть?

— Завались, — кидаю беззлобно.

С Рахманом мы и не так куролесили, бывало пару раз, одних телок шпилили по кругу, так что кто бы говорил, что я долблю знатно, сам умеет не хуже.

— Если что, я звонил.

— Ага.

— Проверь, — кивает. — Увидишь пропущенные. Еще я стучал. Мне не открыли.

— Немного занят был.

— Да, я уже понял, что занят… — поднимает руки. — Че повторять? Занят и занят, мне как бы пох. Я шмот привез и еды. Просил же.

— Ага. Спасибо.

— Спасибо не отделаешься, в гости зови.

Рахман последний раз затягивается, гасит сигарету о подошву массивного ботинка.

— Вообще я на такое не рассчитывал."

"— Да мне похер как-то, на что ты рассчитывал. У меня тачка сломалась, я тебе три кэмэ на себе хавку и шмот тащил. Вечереет рано. Обратно к темноте только успею, а до города пару десятков кэмэ еще пилить, сам знаешь, — пожимает плечами. — Так что придется тебе потесниться немного.

— А не пиздишь, что тачка сломалась? — бычу.

Но вроде не вижу признаков тачки. Да и не похож Рахман на человека, который бузит зря.

— Не пизжу. Не, я конечно, могу твою тачилу взять.