На сменах у нас не то чтобы завал, но иногда так заебываешься, что, вот как сегодня, твою сонную тушу везет таксист, а дома отсыпаешься, жрешь, берешь полдня на нихеранеделание — и снова на работу.

— Вы сказали, магазин рядом, — замечает Катя, когда идем мы по улице уже прилично.

— А что, нет?

— Тут целый район нашего города, а людей… — она замолкает, вскидывая голову наверх, — даже больше, наверное, живет.

— Муравейник, — пожимаю плечами.

— Я… не это сказать хотела, — оправдывается. — Но ваше определение подходит.

Надо бы ее на “ты” перевести, все же она хоть и молоденькая, но не настолько, чтобы ко мне на “вы” обращаться. Хотя, скорее, это я не настолько старый, но почему-то не спешу. Есть в ее обращении ко мне что-то… особенное. Но это, вероятнее, из-за тяжелой смены. Я едва понимаю, как мы вообще до магазина доходим, ноги несут сами.

— Я бы не нашла сама магазин, — сетует. — Или нашла бы, но назад не вернулась, тут все такое… большое и одинаковое. А я даже номер квартиры не посмотрела.

Я вдруг вспоминаю работу в отделении у них в городишке. Небольшая клиника, пара крупных магазинов, в которых я был пару раз, потому что расположены они едва ли не за городом. Там было непривычно, но мне, тогда еще сопливому пацану, очень уж хотелось выслужиться перед начальством и показать отцу, что в медицинский я пошел не из прихоти, а по званию. Еще бы он в это верил!

— А вы что любите на ужин? Или на завтрак, если ужинать не будете?"

"— Что под руку подвернется. Иногда в кафе спускаюсь, тут есть, но уже закрыто.

— Сырники будете? Или яичницу могу сделать. С помидорами.

— Бери что хочешь, — протягиваю ей карту.

Мог бы и сам расплатиться, учитывая, что я собрался ходить с ней, но подумалось, что так она будет чувствовать себя свободней, но Катя карту не берет. Руки за спину прячет, отчего куртка сползает с одного плеча и вот-вот съедет на пол. Поправляю на ней пуховик, забираю карту под ее пояснения:

— Вы это… сами лучше заплатите. И будете говорить мне, что можно брать, чтобы я… лишнего не взяла.

— Я же сказал — что хочешь.

Она поджимает губы, но кивает. Чувствую, что не сработает, поэтому стараюсь максимально включиться в реальность.

Заходим. Катенька осматривается. Я ловлю едва ли не каждую ее эмоцию. Удивление, больше похожее на шок, ступор, страх.

— Идем, — беру ее за рукав и веду в зал, потому что сзади заходят люди. — И быстро, Катя… Я правда очень устал. Не до магазинов.

— Ясно.

Она ускоряется, ходит между прилавков, в прихваченную на входе корзинку добавляет хлеб, молоко, берет яйца, смотрит на меня.

— У вас совсем ничего нет? Или, может…

— Яйца, Катя, у меня есть, но в качестве ингредиентов они не подойдут.

— А… Ох…

Она заливается краской, а я начинаю жалеть, что такое ляпнул.