— Катя… — перехватываю ее лицо. — Посмотри на меня! Распахивает веки, смотрит. По вискам катятся слезы.

— Сильно болит?

— Терпимо. Почти проходит.

— Прости…

Не знаю, что больше говорить. Я не должен был полагаться на “а, вдруг”.

— Не за что извиняться, — улыбается. — Ты мне нравишься, я тебе тоже, и опыта у тебя много.

Лучше бы она молчала, чем вот так расчетливо рассказывала, как выбирала меня в любовники.

Ответа у меня для нее нет. Возбуждение не спадает. Кроме разочарования я еще и чувствую ее — горячую и тесную.

— Болит еще?

— Нет.

Медленно скольжу назад.

— Нет! — вскрикивает, явно считая, что я намереваюсь закончить, но я толкаюсь в нее снова.

Смысла возвращаться назад нет. Она уже не девственница.

Замечаю капли крови на кровати, когда выхожу из нее и толкаюсь снова. Катя сжимается, морщится, но через пару минут расслабляется, обхватывает меня ногами, стонет. Отключаю мысли, потому что с ними нихера не получится. Вхожу медленно и быстро. По-разному, чтобы уловить, как ей хорошо. Как только чувствую — выстраиваю нужный темп, зажимаю во рту соски, пробую их на вкус языком.

Катя доходит до оргазма быстро, вскрикивает, сжимает в руках простыни.

Я ее догоняю, отпуская свою сдержанность. Изливаюсь в нее, выхожу, стаскиваю презерватив и падаю на кровать на спину рядом с Катей.

— Мне уйти? — поднимается.

Перехватываю за руку, тяну на себя. Я могу быть мудаком после секса, могу грубо выставить девушку за дверь едва ли не сразу после, но Катя — не любая девушка. Она особенная, и речь даже не в ее отце, а в ней самой. Подминаю ее под себя, обнимаю. Лежим на боку. Катя непонимающе сопит. Отпустить я ее не могу, потому что это неправильно.

Я у нее первый мужчина. Наверняка особенный, если я хоть что-то понимаю в женщинах.

Мне не то чтобы не хочется ее разочаровывать, я уже это сделал, сказав, что мне никаких отношений не надо, и трахнув ее в первый раз с этим осознанием. Но если можно сгладить впечатление совместной ночью, то почему бы и нет.

Мы засыпаем как-то незаметно. Я отрубаюсь, напрочь забыв обо всем, а утром меня будит настойчивый звонок в дверь.

Катя ворочается, что-то бормочет. Мы лежим в обнимку. Я крепко ее обнимаю, но высвобождаюсь из объятий, чтобы открыть.

Наспех набрасываю халат, оборачиваюсь в двери, наслаждаясь видом сонной Кати. Кто бы там ни пришел — пошлю его на хер и вернусь досыпать, но стоит открыть дверь, застываю истуканом, потому что там стоит Дмитрий — отец Кати — собственной персоной.

Глава 21

— Я могу войти?

Спрашивает, потому что я продолжаю стоять истуканом на пороге и загораживаю собой весь вход. Где-то в моей комнате лежит Катя. Судя по тому, что Дима не набрасывается на меня с кулаками, он понятия об этом не имеет.