— Имя пациента?

— Роман Орлов.

Я и сам понимаю, что никакой ошибки быть не может, и передо мной действительно тот самый Орлов. Даже под маской и при условии ужасной бледности я различаю его черты лица. Осужденный? Интересно, за что его так… После того, как я вышел из СИЗО, им как-то не интересовался. Погряз в работе настолько, что не имел времени на что-то личное, не говоря уже о новостях. Получается, его посадили? Надо будет после операции узнать, за что.

Возимся долго. Около трех часов. Долго не можем остановить кровотечение. В процессе используем очень много пакетов с кровью, но под конец все же стабилизируем пациента. Из операционной выхожу уже утром. Моя помощница предусмотрительно сует мне в руки кофе с шоколадом, а затем оглушает следующей новостью:

— Ваша жена родила. Мальчика. Три триста. Не стали вас беспокоить посреди операции, чтобы вы не волновались.

— Как это родила? — хмурюсь. — Ты ничего не перепутала?

— Эм… нет.

— Я несколько часов назад приехал из дома.

— Если быть точнее, вы приехали из дома шесть часов назад, Кирилл Савельевич. А ваша жена поступила, как раз когда вы ушли на операцию. Она приехала уже с раскрытием. Нам оставалось только вызвать врачей и принять роды.

— И что… все? — спохватываюсь.

Поднимаюсь со стула, запихиваю в рот шоколадку и широким шагом направляюсь в родильное отделение.

Родила. Мальчика. Три триста.

Прокручиваю эти слова в голове и до тех пор, пока не вхожу в палату, считаю, что меня разыгрывают. Я был дома шесть часов назад, когда Катя мирно спала. Разве она могла проснуться и за несколько часов родить?

Влетаю в палату, предвкушая, как сейчас буду материться, но замираю сразу же, как вижу Катю на больничной кушетке. Рядом в маленькой кроватке действительно лежит ребенок. Мой сын.

— Но как? — первое, что спрашиваю, оказываясь рядом.

— Схватки начались еще вчера вечером, — говорит Катя с улыбкой. — Они были слабыми. Ночью, когда ты уезжал, я не стала тебя беспокоить. Решила, что приеду по скорой, так как у тебя был вызов. Ну и… вот.

— Катя…

Вот честно, не лежала бы она сейчас бледная и уставшая на кушетке, я бы точно отшлепал ее по заднице. Самоуправство! Я должен был контролировать каждый ее шаг в родах. С момента вызова врачей и до момента, когда ее переведут в палату. Но получилось так, что она все это прошла одна.

— Ничего ведь не случилось. Все приехали, роды приняли, с Матвеем все в порядке.

— С Матвеем? — прищуриваюсь.

Мы выбирали имя, но так и не остановились на каком-то определенном. Точнее, остановились — каждый при своем мнении. Я хотел назвать сына Димой, а Катя — Матвеем."

"— Диму не хочу, — заявляет категорично, что в ее состоянии смотрится крайне смешно.

Я улыбаюсь, присаживаюсь на кушетку, сжимаю в руках ее ладони и подношу их к губам.