Давид сильнее растирает клитор, низ живота скручивает от возбуждения, а мне хочется плакать от того, что я не могу вот так просто отдаваться ему.

— Ева! — рычит, поднимаясь к моим губам, обхватывает скулы, не прекращая ласкать клитор. — Прекрати думать и сдерживаться! Отпусти себя, сейчас мы одно целое, отдайся мне, не зажимайся, делай что хочешь. Хочешь кричать — кричи, хочешь плакать — плачь, хочешь двигаться — двигайся вместе со мной. Сейчас ничего и никого не существует, кроме нас! — Нажимает на клитор, немного сбоку — в самую чувствительную точку, и я стону ему в рот, хватаясь за его плечи, впивая в них ногти, потому что меня тряcет от нарастающего возбуждения. — Да, вот так, моя девочка…

Кусает мою нижнюю губу, немного оттягивая ее, вновь скользит к входу, собирает пальцами влагу и распределяет по лону. Давид спускает брюки, хватает меня за бедра и подтягивает к себе, прижимаясь членом к складкам. на меня накатывает паника, все возбуждение сходит на нет, и я зажимаюсь сильнее, стискивая его плечи — жду боли, когда его член немного проникает внутрь.

— асслабься, смотри мне в глаза, — шире раздвигает мои ноги, приподнимает бедра и проникает немного глубже. — Впусти меня, Ева — шепчет, окутывая собой, дышит в рот и держит мой взгляд. — Знаешь, как в тебе хорошо? Ты даже представить этого не можешь, — толкается внутрь, прoникая еще глубже. — Ты такая горячая, шелковая, тесная… — Грубый толчок — и я вскрикиваю, когда он входит в меня до конца. Немного больно, но не как первый раз. Давид останавливается и снова впивается в мои губы. — бещаю, mi ni~na, сегодня ты кончишь, — хрипло шепчет сквозь поцелуй, начиная медленно двигаться. Боли нет, но он растягивает меня, доставляя дискомфорт, и я царапаю его плечи. — Такая чувствительная, нежная девочка…

Он начинает двигаться быстрее, стискивая мои бедра, а потом надавливает мне на плечи, вынуждая полностью лечь на стол. Ведет рукой по моему телу, сжимает грудь, ласкает соски, а потом опять нажимает на клитор, начиная быстро его массировать. И это новая грань удовольствия, кoторая меня поражает. Дискомфорт отступает, а его растягивающие сильные толчки в сочетании с ласками клитора дарят новое неизведанное удовольствие, вынуждая меня выгибаться, царапая столешницу.

— Да, моя девочка, произнеси моё имя! — требует, продолжая ласкать и быстро двигаться внутри меня.

По его бронзовой коже катятся капельки пота, его мышцы играют от сильных толчков во мне, а его красивое лицо немного меняется, отражая удовольствие. Такой красивый, сильный, дикий зверь, которого никогда не приручить. Он может быть обманчиво ласков, но в любoй момент сожрет, если ему что-то не понравится.