Встаю сзади, откидываю ее волосы на плечо, наклоняюсь, прикасаюсь губами к шее, веду языком выше, к ушку, прикусываю мочку, чувствуя, как она напрягается еще больше. Разворачиваю ее за плечи к себе, ставя под теплую воду. Тонкие струйки стекают по ее плечам, груди, задевая затвердевшие розовые соски, плывут по животику и тают у нее в ногах. Очень красиво. Она сама не подозревает, насколько сексуальна в своей невинности. Дышать становится труднo, возбуждение накатывает волнами и устремляется в пах, наливая член кровью. Веду пальцем по ее мокрым щекам, ниже к шее, повторяя

путь струек воды.

Задеваю острый сосочек, нежно перекатываю его между пальцев, смотря в чистые синие глаза. Тело начинает гореть от желания, но я не собираюсь сегодня причинять ей боль.

Хватаю Еву за плечи, вынуждaя отступить ближе к стене, выводя из потока воды, нажимаю на плечи, заставляя опуститься на колени. Сопротивляется, совершенно не понимая, что я от нее хочу.

— На колени, mi ni~na, — надавливаю ещё сильнее, и Ева медленно опускается, а синее глаза наполняются слезами.

Большинство женщин ошибочно полагают, что стоять на коленях перед мужчиной унизительно.

В этой позе у женщины гораздо больше власти над мужчиной, чем у него над ней.

— Не плачь, моя красивая девочка, ты прекpасна в этой позе. — В горле пересыхает, и меня начинает вести от возбуждения. Обхватываю пульсирующий член, раскрываю головку и веду по сладким губкам. — Открой ротик, — голос хрипнет, воздуха не хватает, и я дышу глубже. Ева опускает глаза в пол и беззвучно плачет, наверное, чувствуя себя униженной. — Ева! Открой рот! — приказываю, начиная злиться — меня разорвет от возбудения, но ее губы сжимаются ещё сильнее.

 — Ева, твою мать! Не заставляй меня делать это жестко и действительно превращать все в насилие!

Она поднимает на меня глаза, полные слез, и умоляюще смотрит, словно маленький испуганный котенок.

— Я не могу… — и вcхлипывает в голос, зажимая рот рукой.

Пи*дец! Зажмуриваю глаза и херачу со всей силы в кафельную стену, действительно чувствуя себя мудаком. Меня накрывает непонятное ощущение собственной ничтожности от превосходства надо мной вот этой маленькой девочки. езко поднимаю ее, и Ева зажмуривается, словно я собираюсь ее ударить.

— Все, выходи! — открываю дверь кабины и выталкиваю ее наружу. — Не смей уходить к cебе, ложись спать в мою кровать… В нашу кровать! — и со всей силы задвигаю створку кабины назад."

"Так не пойдет, Давид! Она может меня бояться в быту, где и как угодно! Но только не в постели, не в сексе! Тут другой мир и другая игра. Ева должна раскрываться и познавать грани своей чувственности. Выдыхаю, делаю воду похолоднее, тело сковывает от холода, но возбуждение немного отпускает.