Отказалась к нему в сектор пересаживаться, за его столик, хотя удобней, да и мини-экран есть, коль уж так приспичило доклад слушать. Поперлась на свое прежнее место.

— Завтрак был прекрасен. Давай пока на этом остановимся, Дамир, — не глядя прямо, заметила поверхностно, будто это не у нее под его рукой пульс шкалит под потолок. Он держал за руку и все чувствовал. — Не будем торопиться…

С чего это, спрашивается? Он был только «за» хороший темп. В любом вопросе. А вот рассусоливать не любил. Обычно это ни к чему хорошему не приводило.

Закурить, что ли? Перебьет ему дым этот морок, как наведенный, ей-богу? Что-то подсказывало, что навряд.

Да и суеверным Дамир никогда не был, даже чтобы себе оправдание придумать.

Целоваться ей захотелось… Блин!

Вновь уставился в темные растрепанные пряди… Он виноват, видимо, поправить прическу не подумал, а все старания Тони, что сейчас нервно старалась пальцами пригладить… Скажем так, лучше бы не трогала, до ее попыток и то было гармоничней.

Куда Саня с Лехой запропастились, кстати? Уже три раза вернуться должны были. Оглянулся по сторонам, внимательно осматривая зал, но нигде друзей не увидел.

Непонятно.

«Куда пропали?», — отправил Чехову сообщение в мессенджер.

Глянул на трибуну спикера. Целоваться… Вновь мысли к ней возвращаются, бл*! И взгляд, как приклеенный. Любопытно."

"Никто из женщин не давил на этот пункт и не лез дальше, когда Дамир давал понять, что не любит подобного. Уже и сам не особо помнил, откуда этот пунктик. Повелось так и все, просто когда-то посмотрел на то, как кто-то лобызался, кажется, и прям брезгливость накрыла. Перемкнуло что-то в его подростковых мозгах, вот в упор не хотелось ни самому кому-то в рот язык совать, ни в свой такое «удовольствие» пускать.

В конце концов, девки своим ртом ему другим способом куда больше удовольствия доставить могут, так нечего отвлекаться. А под Байрона или Пушкина с их романтизмом он никогда не косил. Хочется языком и губами поработать? Так кто мешает? Вперед, на колени, и можно даже без песен!..

Но сейчас, так и пялясь в затылок Тони, почему-то, будто наяву, представил, как поднимется, вновь пересечет зал, наплевав на всех, сядет рядом, вон в то кресло, что больше никто и не занимал.

И сходу, обхватив ее затылок ладонью, притянет удивленное лицо к своему, впиваясь в этот офигительный рот… Что дальше сделает, не знал. Нет, не идиот, понимал. Свои действия просто не мог спрогнозировать. Одно ясно: брезгливости не было. Наоборот, едва представил, как на ее рот нападет своим, стиснув подбородок пальцами, чтоб не увернулась; как прикусит нижнюю губу, чуть большую, чем стоило, на которую с первой встречи глазел, — пах окатило новой волной распирающего возбуждения, только-только схлынувшего.