Нет, он и сразу в лепет насчет душа не поверил, но в данный момент… Для него исчез и этот кабинет, и все вокруг. Пропало все, кроме голоса самой важной женщины в телефоне.

— Тоня, любимая моя, включи видеосвязь, — голос сел, но Дамир держался твердо… И держал мудака так же сильно.

— Я не думаю, что… — кажется, начала сомневаться Тоня."

"— Просто включи эту хренову камеру, Тоня! — повысил голос Дамир, зная, что давит на нее, но ему нужны были…

В следующий миг Тоня сделала то, что он просил.

И Дамир грубо выругался, глядя на разбитое лицо любимой женщины. Сам не понял, когда и как ухватил Лукьяненко за затылок другой рукой, приложил с неконтролируемой силой об стол, за которым тот так и сидел. И по фигу на сдавленный хрип и неловкие попытки этого мудака вырваться!

— Дамир! — Акимов было рванул в их сторону, но тут же вроде как осадил свой порыв, видно, тоже в экран телефона заглянув. — Твою налево!..

— Ох! Мамочки! Я не видела себя… — Тоня охнула, прижав руку к разбитым губам и, наверное, не заметила, что произошло по эту сторону связи. — Тут зеркал нет, мне только МРТ закончили делать… Меня Денис так сильно ударил, и я в стену еще влетела потом, — не подозревая, похоже, что ее обидчик тоже тут, проговорила.

И тут Тоня будто вздохнула, захлебнувшись воздухом, рассматривая себя в иконке камеры на экране. А потом по ее щекам потекли слезы… Тихие, какие-то полные отчаяния и опустошенной боли. Складывалось впечатление, что у нее просто не было в тот момент силы держаться так, как всегда, подвела выдержка, открылась ему полностью. А Дамиру это, как серпом по сердцу! Нет, не оттолкнуло, больше тягу к ней сделало! Имеет право, елки-палки! Каждый имеет право на слабость. Она его поддержала, когда Дамир загибался от внутренней боли.

Оттого еще сильнее виной прокатило по душе, что не защитил любимую, не уберег…

— Не плачь, птичка, не стоит! — горячечно немного, но ему надо было ее отвлечь! — Ты — самая красивая, а это все пройдет и заживет, лишь бы серьезней ничего не было, — так, будто вокруг них никого и нет, совершенно искренне выдохнул. Не мог на ее горе смотреть! — Не плачь, любимая! Я что угодно готов сделать, только ты не расстраивайся! — вдавил сильнее в стол Дениса, что-то притихшего, хоть и похрапывающего от боли расквашенным носом.

Мало, явно больше заслуживал.

— Пархомов! — вдруг сквозь эти слезы рассмеялась Антонина. Уже хорошо… У него за грудиной что-то разжалось. — Ты только и горазд, что обещать. Уже и так мне две звезды должен, кольцо обручальное и половину компании. Не зарекайся! У меня ж память прекрасная, — Тоня очень осторожно вытерла слезы в уголках глаз и с одной щеки.

Вторую, очевидно, было больно трогать. Но продолжала теперь улыбаться.