Всему есть предел…

— Женя… — о чем он говорит?

Руки начинают дрожать так сильно, что я даже не могу ими обнять. Они соскальзывают с его тела. Опускаются по швам, как у тряпичной куклы.

Под ногами начинает рушиться земля. Кажется, что стены и потолки в этом доме переворачиваются вверх дном. В глазах плывёт и темнеет.

— Уходи… — его тихий тон, словно лезвие бритвы, скользит по сердцу.

Больно! Как же больно сейчас.

Вдыхаю его родной запах, смешанный с алкоголем, и не могу надышаться. Как перед смертью.

Лучше бы кричал, бил кулаками в стену, но не безразличием душил…

Так нельзя! Нельзя, Женечка! Нельзя!

— Прошу тебя, выслушай… — из горла вырывается сиплое шипение.

— Убирайся, Яна, — заколачивает последний гвоздь в наши и без того болезненные отношения, разбивая душу на мелкие осколки. Как её теперь собрать? Кааак? — Уходи туда, где ты будешь счастлива. Я всё сказал.

Глава 33. По разным берегам

Яна

— У тебя нет повода мне не доверять, — шепчу зажатым горлом. Так тяжко в груди становится, такое мучительное томление растекается…

— Серьёзно? — звучит с насмешкой.

— Женя, мы не переходили черту. Я бы её никогда не перешла. Ты единственный любимый мужчина в моей жизни. Рус не сдержался. Мне больше нечего сказать.

Говорю правду, но Захаров решает иначе:

— Тима оставь и уезжай. Прощай, Яна.

— Ты не можешь мне запретить забрать его, прижимаю крепче к груди спящего ребёнка, как тогда, в день покушения. Когда босиком по снегу убегала с ним от смерти. — Я его тётя!

— Он мой сын. И будет жить со мной. В этом доме, — непоколебимость голоса Евгения шокирует."

"— Женя, ему нужна мать, — пытаюсь достучаться до его сердца.

— Такая как ты?

— А чем я плохая мать?

— Ты хорошая мать, Яна. Но ты всего лишь тётка. Сын останется со мной.

— Евгений Дмитриевич, дайте ей неделю, — вмешивается Герман, почуяв неладное. Когда я спускалась с Тимом по лестнице, он окинул меня сожалеющим взглядом и даже не попытался отобрать племянника. — Для ребёнка так будет лучше. Поверьте моим словам.

— Женя, сынок, что же ты творишь? — присоединяется ко всему этому несчастью и плачущая Анна Николаевна, а мне отчего-то становится так стыдно и горько, что места себе не нахожу.

— Не лезь, мама! — рявкает он. — Не вмешивайся, пожалуйста. Это наши с Яной разборки.

— Женечка, я без Тима умру. Не отнимай его у меня. Не отнимай! — вскрикиваю и словно выныриваю из сна. Дышу часто, рассматривая белый потолок. Вокруг меня витает запах лекарств и сладкий аромат макушки Тима.

— Ян, ты циво? — доносится детский голосок.

Мои губы тут же трогает улыбка. Не сразу осознаю, что он приник к моей груди. После завтрака мы вместе уснули.

— Ты вся моклая.

— Тим? — смыкаю на нём объятия. Всё ещё не верю, что он со мной. — Тимочка. Родной мой. Тимошечка. Солнышко моё. Радость моя.