— Никто больше такого не говорит! Кроме тебя! Потому что ты это сам только что выдумал!

— Мики, такое бывает в фильмах и книгах, — Слава начал говорить громче и вкрадчивее. — Если хочешь увидеть — давай посмотрим такой фильм.

— Не хочу! — из глаз у меня очень быстро текли злые слёзы. — Не хочу смотреть твои дурацкие выдуманные фильмы! — я посмотрел на тарелку с яичницей перед собой. — Не хочу больше есть!

Я вскочил со стула и убежал в свою комнату, громко хлопнув дверью за собой. Слава не пошёл за мной.

До вечера я больше не выходил из комнаты. Впрочем, вышел только два раза, чтобы пописать, и один раз — чтобы взять на кухне банан. Остальное время я перечитывал книги, где есть любовь, и не понимал, зачем Слава мне врёт. На месте Золушки не может быть мальчик, ведь он даже не смог бы носить хрустальную туфельку. Но, с другой стороны, он мог бы ходить в дурацких кедах для футбола, у старших мальчиков во дворе они постоянно слетают с ног, когда они с силой пинают мяч. Вот уж такую обувь точно легко потерять, не то что туфельку…

Я был вынужден признать, что Золушку можно было бы поменять на мальчика без потери основной сюжетной линии. Или принца — на принцессу. Но если это всё правда, почему тогда писатели пишут только про мальчиков и девочек? Писатели — умные люди, они точно знают, что правда, а что нет.

Я слышал, как вечером вернулся Лев, и они со Славой о чём-то нервно переговаривались. Наверное, обо мне.

Когда совсем стемнело, я всё-таки вышел из комнаты. Было слышно, как в зале работает телевизор. Слава сидел там один.

Я остановился на пороге комнаты и посмотрел на экран телевизора. Мелькали кадры с мужчиной в крупных очках и строгом костюме, он выглядел очень грустным и смотрел на фотографию какого-то парня. А потом замелькали чёрно-белые кадры, будто фильм снимали лет сто назад.

Я медленно прошёл в комнату и сел рядом со Славой, продолжая смотреть на экран.

— Почему ему грустно?

Слава, не ожидавший моего вопроса, даже прямее сел на диване.

— Потому что его любимый человек умер.

— Тот парень на фотографии? — спросив это, я улыбнулся. Чуть-чуть.

Слава тоже чуть-чуть улыбнулся. И сказал:

— Да.

— Он теперь там же, где моя мама?

— Да, наверное.

— Может, они подружатся.

Слава откинулся на спинку дивана и притянул меня к себе. Я лёг затылком ему на грудь, и мы молчали до конца фильма.

СУПЕРМЕН

Лев не любил проявлений никаких чувств, особенно ему не нравилось делать это при «зрителях». И если выйти проявлять чувства на улицу не приходило в голову никому из них двоих, то дома Слава то и дело демонстрировал мне степень своей любви ко Льву. А Лев демонстрировал степень нежелательности таких действий, уворачиваясь от поцелуев, как Спайдермен."

"Наблюдая за этим, я чувствовал, как в моей голове что-то трещит.