Во-первых, другие посетители (особенно театров) считали, что маленьких детей нужно водить только на постановки вроде «Курочки Рябы», а балет «Дон Кихот» мне не понять. Они опасались, что в самые сокровенные минуты их единения с искусством я начну шуметь, возиться и проситься в туалет. Но я высиживал все три балетных акта, даже не пикнув.

Во-вторых, косились из-за Славы. Ошибочно полагать, что в «приличные» места Слава ходил «приличным». Перед выходом они всегда спорили об этом со Львом.

— Может, ты хотя бы наденешь что-нибудь не дырявое? — говорил Лев.

— А какая разница? — спрашивал Слава.

— Это же театр.

— Всё ещё не слышу причин надеть что-то другое.

Так они и спорили, пока время не начинало поджимать. Лев закатывал глаза, а Слава упирался как баран. Я скучал в коридоре, одетый, кстати, «как полагается».

Лев каждый день выглядел так, будто собрался в театр. Он носил только белоснежные рубашки: с галстуком — на повседневность и с бабочкой — если торжественный случай. Театр считался как раз таким. А ещё костюм: чёрный или тёмно-серый, и «никаких полосочек, клеточек и узоров». Я считал, что внешний вид Льва очень подходит к его имени. Не хватало только тросточки, бороды и профессии писателя."

"Впрочем, и его истинная профессия как нельзя серьёзна. Лев — врач-реаниматолог.

Тогда я часто слышал, как они переругивались за закрытой дверью (взрослые, не переоценивайте закрытые двери!).

— Ты вообще не стараешься найти с ним общий язык, — говорил Слава раздражённым шёпотом.

— Ну прости, я простой человек, до искусства не дорос, — так же раздражённо шептал в ответ Лев.

— Причём здесь искусство? Поговори с ним о том, в чём сам разбираешься.

— О чём? Обсудить с ним сердечно-лёгочную реанимацию?

— Да что угодно, только прекрати это молчание.

Сердечно-лёгочную реанимацию Лев со мной не обсудил ни в тот же самый день, ни на следующий. Я и не хотел с ним ничего обсуждать, но Слава переживал — это было видно даже мне.

Я спросил его, когда Лев был на работе и мы обедали только вдвоём:

— Почему ты хочешь, чтобы я дружил с твоим другом?

Слава растерялся. Ответ прозвучал не очень уверенно:

— Мы живём втроём, в одной квартире, было бы неплохо, чтобы мы все общались друг с другом.

— Это что, навсегда?

Я был очень разочарован. Признаться, у меня были надежды, что ситуация временная, ведь раньше никакого Льва в квартире не было.

— Да, это навсегда.

— Почему? У него что, нет своего дома?

— Здесь его дом.

— Здесь твой…

— Здесь его дом, — жёстко перебил меня Слава.

Я не ожидал от него такого стального тона и почему-то захотел заплакать. Даже глаза намокли, но Славу это не впечатлило. Он продолжил гнуть своё:

— Здесь наш дом. Мой, твой, его. Наш.

Я не знал, что сказать.