Эта иллюзия «нормальности», этот обман — колючий, как ёж, я ворочаюсь в нём уже десять лет, меня со всех сторон колет, и, между прочим, больно.

Но только я об этом подумал, как Ваня прибежал рассерженный домой и сказал, что какой-то Андрей во дворе дразнит его «детдомовским». Меня это возмутило, и я вышел, чтобы разобраться с этим Андреем.

Это был крупный пухлощёкий мальчик одного с Ваней возраста. Может быть, даже одноклассник. Я хмуро спросил его:

— Ты что, не знаешь, что все люди равны?

И даже обрадовался: вот, появился повод завести об этом беседу с Ваней.

Он как раз стал жертвой дискриминации.

Но в итоге оказалось, что Ваня первым назвал Андрея жирным. Я устало вздохнул. Тяжело тут говорить о равенстве…

ГОРДОСТЬ

Летом меня ждали первые настоящие путешествия по миру, в которых мне не хотелось бывать. Родители просили относиться к этому проще, говорили, что это ведь так интересно — посмотреть на другие страны, на других людей, на море, в конце концов, которое я никогда не видел. Ваня при слове «море» разве что на голову от радости не вставал, а я ощущал лишь предчувствие каких-то противных неудобств, как когда не хочется чего-то делать, но ты знаешь, что всё равно придётся, и тебя тошнит от этого уже заранее.

Одним из главных показателей того, что путешествия никак меня не впечатлили, является то, что мне нечего об этом сказать. Когда бабушка потом спрашивала меня, как я провёл время, я обычно отвечал одним коротким малосодержательным предложением:

— Багамы? На Багамах я кормил свиней.

А про Канаду мне вообще сказать было нечего: я почти не выходил из отеля.

Разве что иногда я смотрел в окно на многоэтажные дома и прикидывал, с какого из них можно будет удачно покончить с собой, когда мы переедем.

Лев, глядя на моё апатичное безволие, спрашивал с сомнением:

— Ты пьёшь таблетки?

— Конечно, — кивал я, а каждый вечер специально очень заметно шуршал таблеточными блистерами, делая вид, что пью лекарство.

Дальше по старой схеме: выплёвывал таблетки в слив раковины.

Об Англии я мог бы рассказать больше, но бабушке лучше такое не знать. Запомнилась она мне тоже всего одним днём, зато каким: я впервые побывал на ЛГБТ-прайде.

И если то, что Слава осыплет себя блёстками, раскрасит радугой и станет разноцветным, было ожидаемо, то от Льва точно такого же поведения я никак не ждал. Я вообще-то думал, что он и на такое событие наденет какую-нибудь белую рубашку, но за границей он позволял себе более разнообразную одежду, словно в России всех просто заставляли ходить в классике. Ваня же, которому ничего толком так и не объяснили, принимал все события очень спокойно.