При приближении аида голоса смолкали, даже те, кто выл от боли, предпочли заткнуться и терпеть молча. Ран шел сквозь ряды своих псов и видел их взгляды. Видел восторг, поклонение и ужас, что испытывали те, кто шел с ним сегодня умирать. Благодарность за собственные жизни и животный страх перед тем, кто был сильнее их всех.

* * *Кристиан погладил голову сокола и снял кожаную шапочку, отпуская птицу. В боку болело от колотой раны, но целитель уже успел наложить повязку и влить в него часть силы. Да и собственный дар успешно справлялся, позволяя Кристиану оставаться на ногах. Баристан бросил на друга хмурый взгляд.

– Мы должны сказать ему.

Кристиан проследил полет сокола и перевел взгляд вниз – на долину, заваленную телами. Содрогнулся против воли. Сегодня все они стали свидетелями того, чем стал Ран Лавьер. И оба Сумеречных уже не были уверены, что за этой бездной остался тот, кого они знали. А впрочем, кто мог похвастаться тем, что знает Верховного аида империи?

Вряд ли такой человек найдется.

– Мы должны сказать, – повторил Кристиан.

– Боюсь, что любое упоминание о ней может запросто оставить нас без голов, – мрачно вздохнул Баристан. – Ладно, идем, смертник. Ты прав. Надо сказать.

До шатра Верховного они дошли в молчании, кивнули псам, что стояли на страже, охраняя покой аида.

– Ран, – Кристиан моргнул, привыкая к скудному освещению шатра, сменившего яркий закат снаружи. – Кое-что произошло. Прости, но ты должен знать.

Баристан протянул резную шкатулку.

– Это притащил мальчишка-бродяга. Мы его задержали.

Лавьер не двигался, молча глядя на псов. Кристиан откинул лакированную крышку. На темном бархате белели волосы – длинная снежная прядь. И записка.

«Оникс такая нежная… В следующий раз я пришлю тебе лори. Без раяны».

Подписи не было, но она была не нужна. Все они знали, от кого это послание.

Лавьер по-прежнему молчал, и друзья встревоженно переглянулись. И в этот момент Кристиан осознал то, что тревожило его с минуты, как они переступили порог этого шатра. Аид был одет, вооружен и собран для дальней дороги. Он не собирался ни отдыхать, ни праздновать эту победу.

– Подожди, – Кристиан поставил шкатулку на низкий столик. – Ты не удивлен, Ран. Ты не удивлен! И ты… собрался ехать за ней. Ведь так?

– Да.

– Но как ты узнал?

– Я чувствую, – лицо Лавьера вдруг исказилось. – Чувствую ее. Оникс плохо. Больно, страшно и… – он не договорил, сжал в ладони рукоять клинка с такой силой, что треснула металлическая оплетка.

– А как же ее предательство? Ребенок же невозможен… – недоуменно протянул Баристан, и Кристиан бросил на него уничтожающий взгляд.

– Я разберусь с этим, – сквозь зубы процедил Ран. – Лишь бы она была жива…

Кристиан нахмурился. Он не знал, стоит ли говорить то, что услышал.