В первую полярную зиму умерла от простуды и сырости младшая дочь.

Тимофей, недолго раздумывая, сговорился с бригадиром. Тот за три царских червонца, глубоко упрятанных в одежде, позволил набрать хилой северной сосны для постройки дома.

Незаконно привезенный лес заметили те, кому было положено следить за ссыльными. Спасибо бригадиру – не проболтался, иначе получили бы Шамрай и старший сын лет по десять лагерей."

"Но и полгода следствия в местной тюрьме обошлись дорого. Сын сцепился с уголовниками и был убит ударом заточки в живот. Разъяренный Шамрай свернул шею авторитетному вору, искалечил двух шавок-подручных. Начальство на тюремные разборки смотрело сквозь пальцы и Шамрая как опытного лесоруба, нужного стране, отпустило домой.

Таким было возвращение. Несмотря на то что сожгли для обогрева землянки весь лес, приготовленный для строительства дома, умерла и вторая дочь. Жена застудилась, и через год ее похоронили.

Младший сын ушел в море зарабатывать вольную рыбацкую деньгу и бесследно пропал вместе с баркасом и своей бригадой. Так меньше чем за пару лет сгинула крепкая крестьянская семья.

Какое-то время Тимофей Шамраев снова работал на лесоповале, затем в шахте, а в сороковом году вернулся в родные края.

Когда началась война и пришли немцы, сразу поехал в райцентр. Крепкий широкоплечий мужик с желто-зелеными, как у хищника, глазами был принят рядовым полицаем и быстро пошел вверх.

В первые же недели расправился с бывшим председателем колхоза и одним из активистов из комитета бедноты. Застрелил в собственных подворьях на глазах у жен и детей. К нему с криком кинулась одна из женщин:

– Зверюга ты, а не человек!

– Зверюга, – согласился Шамрай. – У тебя дети вон живые и у самой морда сытая. А у меня четверо сгинули и жена.

Затем расправился с двумя лейтенантами-окруженцами, случайно попавшимися ему на глаза. Пистолеты забрал себе, а документы отнес в комендатуру. Комендант-майор, немного понимавший по-русски, выговорил Шамраю:

– Зачем убивал? Они могли нам пригодиться.

– Один – коммунист, другой комсомолец, – отмахнулся Тимофей. – Чего с ними чикаться!

Вскоре Шамрай был назначен начальником волостной полиции. А прозвище Удав получил за то, что, входя в ярость, несколько раз душил людей прямо во время допросов. Сдавливал мощными пальцами горло и ломал гортань.

Внимательным цепким взглядом окидывал улицы и дома. Все видел. И чью-то постиранную гимнастерку на заднем дворе, и присыпанные снегом следы, ведущие от леса к огороду. Трудно было скрыться от Удава чужому человеку, появившемуся в деревне. Докопается, разыщет, выяснит, кто такой.

И в разгроме партизанского отряда Бажана главную роль сыграл Шамраев.