Ведь зачем ещё он бы устроил тот роковой семейный совет?

— Пока мы оставляем его на искусственной вентиляции лёгких, — продолжает Аркадий. — И были вынуждены погрузить в медикаментозный сон. Однако, если верить показаниям приборов, есть тенденция к улучшению. Организм восстанавливается.

— Хорошо, — говорю я. — Если что-то будет нужно, звоните.

— Пока всё есть, Александр. Буду держать вас в курсе. До свидания.

— Всего доброго.

Не самые добрые новости. После операции прошло два дня, а Григорий Михайлович до сих пор невменяем. Конечно, возраст и всё такое, но я надеялся, что он быстрее придёт в себя.

И дело даже не в том, чтобы он сказал своё слово против Юрия. Я просто не хочу терять деда. Он великий человек, у которого я многому мог бы научиться, даже несмотря на опыт прошлой жизни.

Смотрю на часы и собираюсь выйти из кафе. Уже девять вечера. Мама что, опять отправилась на таинственную встречу? Бутик обычно закрывается в восемь.

Оплачиваю счёт и встаю из-за столика, когда в кафе вдруг начинает звучать сирена. Не сразу понимаю, что она доносится из моего кармана.

Выхватываю телефон и вижу сообщение о срабатывании сигнализации в Астетике.

Твою мать. Что произошло?

Сбрасываю сигнал и звоню Вику.

— Мы уже едем, — отвечает тот. — Через минуту будем.

— Что там? — коротко спрашиваю.

— Не знаю. Кто-то в магазине нажал тревожную кнопку.

— Я тоже скоро буду.

Выбегаю из кафе и сразу прыгаю в Ауди. Водитель заводит в мотор и бросает на меня взгляд через зеркало.

— В бутик?

— Да. Оружие при себе?

— Конечно.

— Езжай быстрее, плевать на правила.

— Принял.

По дороге звоню маме, но она не берёт трубку. И это мне уже совсем не нравится.

Уже почти добираемся до магазина, когда мне звонит Виктор:

— Мы на месте.

Было ограбление.

— Где моя мать? — цежу я.

— Здесь она, в порядке. Ну, почти. Серёге меньше повезло, пулю получил.

Когда я оказываюсь на месте, там уже стоят машины скорой и полиции. Гвардейца, который противостоял грабителям, увозят в реанимацию. Пуля в живот, ранение серьёзное.

Дверь магазина выбита, на крыльце лужа крови. Манекены и стойки с одеждой валяются на полу. Неприятная картина.

Но самое противное — это вид моей матери. Она сидит на диване, рыдая и пряча лицо в ладонях.

А когда убирает ладони, вижу у неё на щеке большой синяк.

Дыхание перехватывает от злости. Молча обнимаю маму, но почти не слышу, что она говорит. Сквозь яростный гул в ушах доносятся только отдельные слова: ворвались… угрожали… выстрелили… забрали все деньги.

— Виктор! — рявкаю я.

— Здесь, ваше сиятельство, — он мигом появляется рядом.

— Кто это был?

— Не знаю. Но мы их уже нашли. Эти придурки забрали не только деньги, но и угнали машину госпожи, — Вик кивает на мою маму.

Надо же. И правда придурки.