Миша берет меня за руку, и мы медленно бредем в сторону его машины. Молчим. У меня в голове навязчивой мыслью крутится вычитанное как-то в одном модном женском журнале наставление: хорошие девочки не дают на первом свидании. От обиды хочется плакать. А расставиться с Мишей не хочется совсем-совсем.

На парковке Румянцев галантно открывает и придерживает для меня дверь. Сам пристегивает меня ремнем безопасности, как бы невзначай проезжая ладонью по груди и целуя в ямочку на шее. Все мои бабочки, обитающие в животе, скручиваются в узелки. Дыхание сбивается. Пофиг, что там говорят в этих дурацких журналах! Если Миша проявит инициативу и настойчивость, то я растаю.

Сдамся и отдамся. Все. Решено!

Но он не проявляет.

Всю дорогу до дома держится вежливо, но отстраненно. Говорит о погоде, городе и пробках. Весь такой правильный гребаный джентельмен!

Меня бомбит. Что происходит? Куда же делись пошлые шуточки и намеки? Где все эти стволы и волшебные палочки, которыми мне грозили? Эй! Верните мне моего дикаря!

Час спустя мы останавливаемся у ворот моего дома. Мой пульс учащается, когда Миша выходит из машины и огибает ее, открывая мне дверь.

Вот сейчас все будет! Точно будет! Он меня обнимет, залезет своей шаловливой большой ладонью под подол платья, сожмет попу, как часто это делал и… я сдамся!

Но Мишу, похоже, сломали. Он подает мне руку и тут же отстраняется, чуть надтреснуто заявляя:

– Ну, ладно, принцесса, иди в дом. Я подожду, а когда увижу, что ты зашла и включила свет, уеду.

– Поедешь? – немного приофигев, спрашиваю я.

– Поеду.

– А-а, – тяну разочарованно, – ну да, поедешь, – против воли корчу обиженную гримасу. – Ладно. Давай. Пока?

– Ага.

Пока.

Я медлю. Мне что, реально идти домой? То есть прямо идти? Одной? Погодите, у нас что, сегодня не будет секса?! После такого фантастически крутого свидания мы просто разъедемся по домам и уснем? Как это?

– Милка, ты идешь? – нетерпеливо перекатывается с пятки на носок Миша, заложив руки в карманы брюк."

"– Иду, – бурчу я и правда… иду. Волочу свои рассчитывающие на другой исход событий ноги. А на середине дороги торможу, резко крутанувшись на каблуках, говорю:

– Я…

– Что такое? – аж подпрыгивает от неожиданности Михаил Русланович.

Нет, ну а как мне еще его такого называть?

– Медведя. Забыла.

– А, да, точно. Медведь. Обнимать и все такое. Да, – выдает Румянцевский внук какой-то мало связанный по смыслу набор слов и лезет в салон внедорожника. Вытаскивает с задних сидений игрушку и почти торжественно вручает мне ее в руки:

– Вот. Теперь спокойной ночи.

Он издевается, что ли? Какая может быть спокойная сегодня ночь? Похоже, Миша тоже читал ту пресловутую статью и на «продолжение» заранее даже не рассчитывал. Пипец.

– Спасибо.