Попросив трубку у торговки и набрав номер «Никитского парка», Лида услышала: «Рецепшен», – и пролепетала: «Двадцать четыре», это номер ее комнаты. Но администратор услышала: двести четыре и соединила ее с Фаиной Климовной. Наверное, Лида ожидала, что ей, как обитательнице двадцать четвертого номера, помогут, но услышала вопль старухи: «Кто? Говорите! Что? Где?» Ну Лида и отсоединилась. Случайность, ошибка, но именно она помогла Тане в поисках. А Лида, испугавшись, вдруг вспомнила адрес старой квартиры и поехала туда. Я уже говорил: у психически нестабильных людей случаются проблески сознания.

– А вот еще интересно, почему Таня не узнала Олега? – капризно протянула Марта. – Она же его видела, когда он к ней как к Тигровне бросился.

– Ефремов в тот момент был в панаме и солнечных очках, – ответила я. – А в «Изумрудном» он оказался в пижаме. Трудно было определить, что это один и тот же человек. Каким образом вы столь оперативно устроили поимку Ирины?

Чеслав сцепил пальцы рук в замок.

– Это наша работа. Там, где другие пашут месяцами, мы управляемся за часы. Ирина уже во всем созналась, вот только есть одна загвоздка. По моим расчетам, нож, которым Ирина Ефремова ударила Тигровну, – настоящее орудие преступления, а не кинжал с письменного стола Михаила Олеговича, – должен быть спрятан. Ирина его не выбросила. Она специально подменила его: с одной стороны, боялась, что в лаборатории найдут отпечатки пальцев, с другой… Им ведь можно шантажировать брата всю жизнь.

– Полагаешь? – пробасил Коробков.

– Ирина хранила в чехле прут, которым убивала женщин, и каждый раз, собираясь на дело, брала его с собой. Более того, она надевала одни и те же мужские ботинки. Бывшая спортсменка не выбросила из родительской квартиры ни единого предмета, сберегла скульптуры матери, – перечислял Чеслав. – Это симптом определенного душевного непорядка. Она не могла выкинуть тот нож! Но его не нашли. И где же орудие убийства? Вот уж всем вопросам вопрос. Ответа на него, похоже, не узнать. Ирина будет молчать, ведь наверняка на орудии убийства есть отпечатки ее пальцев.

– Думаю, вы имеете фотографии квартиры Иры? Давайте их сюда, на стол, я покажу тайник! – засмеялась я.

Чеслав открыл портфель и вынул бумажный пакет.

– Ну, попробуй.

Я поворошила снимки, пару минут подумала и сказала:

– Скорее всего, Ирина сунула нож в скульптуру, которую Алевтина Марковна ваяла вечером перед смертью. Клинок легко вошел в мягкую глину, а дочь потом завершила работу матери. Это оказалось легко, Алевтина уже слепила фигуру Прометея, оставались последние штрихи. Ирина показывала мне ее работы, и я хорошо помню свое удивление: что-то там было неправильно. А теперь мне ясно, что именно.