Дал впитаться, прицельно плеснул на десяток-другой листов, выше и ниже того, где находилась нужная строка. Для лучшего эффекта добавил связку Знаков для «разжижения» чернил. А затем прошёлся по мокрым листам, размазывая концы строк тряпочкой. Завершил порчу церковного имущества простым «высушивающим» колдовством. Страницы слегка покоробились, а нужная запись превратилась в нечто неразборчивое.

«Дщерь Алексеева имеет глаза синяя, волошшш темшшш, осошшш шшшт же шш ишшшт».

Пусть теперь дотошный следователь, если такой появится и начнёт копать, выясняет, что здесь имелось в виду.

Даже если он восстановит получившиеся «мазюки», то ни за что не догадается о подмене записи.

— Константин Платонович, вы закончили?

Во флигель вернулись Ларин и дьячок.

— Да, уже всё.

Я захлопнул метрическую книгу и положил на место.

— Не беспокойтесь, Фёдор Апполинарьевич, запись о вашем брате в полном порядке.

— Замечательно! Тогда не будем вас больше задерживать, Иван Васильевич. Надеюсь, вы передадите новому иерею о наших бедах.

— Конечно-конечно, Фёдор Апполинарьевич, — затараторил дьячок, — всенепременнейше.

Вы столько сделали для прихода, что грех о вас не заступиться.

Мы попрощались с дьячком, сели в дрожки и отправились в обратный путь. Едва мы выехали за околицу Замотрино, Ларин спросил:

— Получилось убрать запись, Константин Платонович?

— Да, наилучшим образом.

— Вот и славно! Остальные документы я выправлю в Муроме чуть позже, а сегодня представлю Татьяну семье. Полагаю, будет неплохо ей задержаться у нас месяца на три.

— Зачем это?

— Ну как же! Она ведь теперь Ларина. Ей надо со всеми познакомиться, да запомнить хорошенько.

Неплохо бы подружиться, узнать наши семейные традиции и шутки. Я бы даже сказал — вжиться в новую роль.

— Пожалуй, соглашусь. Но месяца будет достаточно.

Ларин кивнул:

— Пусть так. Но тогда ждём вас и Татьяну в гости на Рождество.

— Боюсь вас огорчить, Фёдор Апполинарьевич, но на Рождество не успеем, у нас запланированы некоторые дела. А давайте на Новый год?

Ответить Ларин не успел.

— Тпрруу!

Он резко дёрнул вожжи, останавливая дрожки. Впереди, поперёк дороги, стояла карета. Старая, видавшая виды, с облупившейся краской, но со свежим нарисованным на дверце гербом.

А перед ней, опершись на трость, стоял тучный мужчина с неприятным лицом в оспинах. Шляпа на голове толстяка была мятая, с прилипшими к тулье соломинками, будто её хозяин ночевал на сеновале.

— Колбасов, — прошипел с ненавистью Ларин, — подловил, хитрый чёрт.

* * *— А я ведь тебя предупреждал, Фёдор, — выкрикнул Колбасов дребезжащим голосом, — не ездить по моей земле. Предупреждал ведь? Теперь пеняй на себя.

Из-за кареты вышла троица мужиков с ружьями.