Мама даже не подняла взгляд от тоста.

– Доброе утро, дорогая.

– Доброе утро, тыковка, – устало отозвался папа."

"Шайло часто говорила, что Вселенная подарила мне самые лучшие черты моих родителей. У меня мамины густые, почти черные волосы и папины темно-синие глаза. Но на этом сходство заканчивалось. Мама была высокая, стройная, с бледно-голубыми глазами, а папа – рыжеволосый и коренастый.

– Волнуешься перед первым днем выпускного класса? – поинтересовался папа.

– Определенно. Я и так буду очень занята, совмещая футбол, дебаты, теперь еще и это. – Я села рядом с мамой и вытащила свое письмо из Медицинского центра.

– Тебя взяли? – просияла мама и сжала мою руку. – Я знала, что так и будет.

Прихватив кофе, папа подошел и чмокнул меня в макушку.

– Горжусь тобой, тыковка. – Он сел по другую сторону от меня, подальше от мамы. – И ты уже знаешь, кого тебе назначили?

– Этого Миллера? – предположила мама, не отвлекаясь от тоста и стараясь говорить небрежным тоном.

Уже четыре года как мой лучший друг все еще оставался для нее «этим Миллером»: мальчишкой, который жил в машине и чуть не умер на ее заднем дворе.

– Нет, не Миллер, – натянуто произнесла я, насильно удерживая улыбку. – Нэнси Уитмор.

Мои родители обменялись взглядами.

Папа заерзал на стуле.

– Я на прошлой неделе ездил в автосервис Уитморов.

– Я знаю. У нее рак, да?

– Боюсь, что так. Рак печени. И все не очень хорошо.

– Она смертельно больна, – вмешалась мама напряженным голосом. – Давай будем честны с Вайолет, для разнообразия.

Папа сжал губы в тонкую линию, но обратился ко мне:

– Ты с этим справишься, дорогая?

– Я собираюсь стать врачом. Как уже говорила Миллеру, у моей профессии есть и неприятная сторона.

Мама отложила тост.

– Так значит ты сначала сообщила Миллеру? Когда? Вчера вечером?

– Линн…

– Да, – ответила я. – Вчера вечером.

«Пока вы не ворвались в мою комнату, как парочка сумасшедших».

– Я понять не могу, почему он продолжает лазать по моим шпалерам, – мама закипала от злости. – Раз уж ты не пытаешься его прятать, Вайолет, он может входить через парадную дверь, как все остальные.

– Линн, мы это уже обсуждали, – вмешался папа. – Они друзья. Так уж они привыкли. Верно, тыковка?

– Да, – ответила я, не добавляя, что в те несколько раз, когда Миллер приходил через дверь, то становился либо свидетелем их ссоры, либо их мрачного настроения.

– В любом случае, – продолжила я, – он так же переживает о моей работе с миссис Уитмор. Потому что он хороший человек. Лучший.

Мама пропустила это мимо ушей, но ее взгляд явно давал понять, что разговор об «этом Миллере» еще не закончился.

– Когда приступаешь? – поинтересовался папа.

– На этой неделе. По вторникам и пятницам.

– Так быстро.